Читаем Врата ночи полностью

В «Петушки» он явился в самый разгар, к половине девятого. Начал заправляться у стойки. Посидел на высоком кожаном табурете, поболтал ногой, то и дело косясь в зеркало над стойкой, сам себе ужасно нравясь в его отражении. Пил, священнодействуя, не торопясь, со смаком. Старался растянуть удовольствие. Оно, конечно, и деньги немалые, если еще и с закуской...

Пузырь пива в ларьке на Курском купить, конечно, в сто раз дешевле. Но это ж грязь, антисанитария — из горла, на обледенелой платформе. А тут... Тихо, культурно, престижно. Отутюженный бармен, приглушенная музыка, разноцветные бутылки над стойкой, аромат дорогих сигарет, коктейли, текила, соль и лимоны к ней, а девочки... ешкин корень! Европа!

Повторить по пятой он заказал уже в отдельную кабинку за столик. Взял и горячей закуски. Но насладиться под завязку не удалось. Около половины одиннадцатого в бар вошли четверо плечистых молодцов в черных, до пят кашемировых пальто, в белых кашне, белых носках и лаковых штиблетах. По тому, как засуетился бармен, стало ясно: гости — люди в «Петушках» известные, хоть и нежданные. Один из новоприбывших пошептался с барменом, и у того как-то сразу вдруг поскучнело, вытянулось холеное лицо. А потом Бородаев из своей кабинки узрел, как компания напротив, только-только вполне раскрепостившаяся за своим столиком, вдруг спешно поднялась и рысью заторопилась к выходу. Молодцы в пальто начали обходить столики. Шума, гама никакого не возникало. Но посетители исчезали один за другим, как по волшебству. Бармен, словно ничего не замечая, суетился у стойки. «Петушки» пустели прямо на глазах. Бородаев, хоть и был уже хорош, смекнул, что это расчищается посадочная площадка для какой-то крутой и необщительной компании, предпочитающей отдыхать своим тесным кругом, без посторонних.

И вот пальто нависли и над его столиком.

— Гуд бай, — лаконично изрек крепкий гонитель. — Прощевайте.

— А в чем дело? — Костюха Бородаев стиснул в руке недопитый бокал — тонкое, стильное европейское стекло, емкость для коктейля.

— Проваливай отсюда.

Еще с армии у Костюхи было остро развито чувство справедливости. И самые противоречивые желания закипели в его душе: лучше уйти, смотаться от греха и... эх, взять бы «калашник» да ка-ак их тут всех...

— А ты кто такой, чтобы тут распоряжаться? — бросил он гонителю. — Кто ты такой? А ну давай выйдем. Один на один! А там поглядим, там разбере...

— Выйдем, — покладисто и как-то даже весело согласились пальто и белые носки. И...

Такого паскудства, такого унижения Бородаев еще не переживал. Его ухватили за шиворот, подняли как перышко и поволокли к двери. Он отбивался, пинал обидчика ногами, пихал кулаками, а его волокли. Он упал на колени, а его волокли, провезя новыми серыми, купленными на Черкизовском рынке брюками по истоптанному полу. Он пересчитал все двенадцать холодных гранитных ступенек по лестнице коленками и ребрами. А потом мощным пинком его выбросили на обледенелый тротуар.

Стоял тихий морозный мартовский вечер. На Сыромятниковской набережной не было ни души. И некому заступиться, некому пожаловаться на боль в ребрах и на произвол.

Бородаев, кряхтя, поднялся. Ноги запутались в чем-то мягком — вслед выбросили его куртку. Он надел ее, пошарил в кармане — шерстяной шапки не было. Пропала шапка, эх...

Где-то за безмолвными громадами домов не спал, шумел в ночи родной Курский вокзал. И ничего более не оставалось, как плестись на электричку. Бородаев едва не заплакал. Прислонился к стене. Тело глухо ныло. А в голове шумел хмель и плавали какие-то пузыри — они лопались, опадали, вздувались снова.

— За что это тебя так? — услышал он позади негромкий голос. Говоривший курил сигарету. Откуда он взялся на пустынной набережной, Костюха Бородаев не видел.

— С-сволочи... П-падлы... Убью гадов, спалю... Вернусь и спалю к чертям...

Незнакомец протянул ему сигарету. Костюха взял. Внутри все так и клокотало. И хуже смерти казалась перспектива вот такому — униженному, избитому, грязному — на электричку и домой, не солоно хлебавши.

— Не в свой курятник забрел? — усмехнулся незнакомец. — Морду тебе расквасили, эвон кровь-то... Йодом надо или спиртом. Ну, можно и водкой...

— На вокзале... Там круглосуточно торгуют. — Бородаев не назвал, чем торгуют. Незнакомец и так все понял. Что непонятного-то?

— Эх ты, чучело, идем со мной, в ногах правды нет, — голос незнакомца был лениво-добродушным. — Подвезу. Не бросать же тебя тут. А то на рожон полезешь, знаю я вас, дураков молодых. А с этими, — он небрежно кивнул на дверь «Москвы-Петушков», — разговаривать надо по-другому.

Костюха послушно поплелся за незнакомцем. Ему было все равно, что делать, куда идти, как скоротать остаток этой сволочной ночи, — лишь бы подальше отсюда и лишь бы не домой.

Машина стояла через два дома в темной арке. Что за машина, Костюха не понял — тьма ж! Незнакомец отключил сигнализацию, открыл дверь. Костюха бессильно плюхнулся на мягкое сиденье. Увидел в зеркало свое разбитое лицо.

* * *