Читаем Вранье полностью

– Куда?

– Сюда.

– А… ну да. Я забыл…. Не смог я здесь ничего сделать. Только маму загубил. Это из-за меня она умерла, там бы она жила.

– Ты много на себя берешь. Бог дал жизнь, и Бог ее взял. Значит, так надо.

Шура молчал.

– И ты очень многое смог. Ты освободился. Может, для этого и приехал. Кто знает. И еще многое сможешь. Куда ты все время бежишь? Остановись, подумай. Главное, не принимай поспешных решений. В этой жизни не все от тебя зависит, сколько бы ты из кожи вон ни лез. Ты в Израиле, а Израиль не обманешь. Он задает темп, и, как бы ты ни торопился, все случится тогда, когда должно случиться.

Шуру попросили забрать мамины вещи. Он заглянул в тумбочку. Там лежала какая-то бумага. Он сразу узнал мамин почерк. Там было написано, что Дина Львовна Ботаник передает в дар принадлежащий ей дом в Подмосковье и прилежащий к нему участок в шесть соток своему внуку Ботанику Григорию Александровичу. Число, подпись. Теперь эта дарственная не имела силы.

Маму похоронили на следующий день. Шура знал, что Гришка обижается, что не подождали несколько дней. Как он мог объяснить, что боялся ей навредить. Тут считается, что чем быстрее предают земле, тем меньше страдает душа умершего. И еще он знал, что надо ехать в Москву и не тянуть с этим, хотя сил не было. Мама хотела решить все имущественные вопросы. Она не любила откладывать серьезные дела. В первую очередь надо перевести дачу на Гришку. А что он еще мог для нее сделать?

Несколько дней назад встретил Шломи, отца Ицика. Говорили о войне. Шура сказал, что, слава богу, начали наземную операцию. Шломи усмехнулся:

– Все это спектакль. Только наших ребят убивают не понарошку.

Сказал, что недавно приходили друзья Ицика, рассказывали, как это происходит. Только они продвинутся в глубь территории, как Тони Блэр с болью констатирует, что израильтяне убивают стариков и детей. Можно подумать, что на войне можно убивать выборочно… Тут же дается команда остановиться. Общественность затихает. Новый приказ – вперед, но теперь уже Путин недоволен. Насралла веселится. Кидает себе ракеты и в ус не дует. Он-то отлично знает, что мы умеем, если захотим. Но мы ждем. Чего ждем? Сколько ребят погибло. Ради чего?

Позвонил Гришка, спрашивал, когда он приедет. Торопил. Шура пытался объяснить:

– Ну, как ты не понимаешь?! Ну, не могу я уехать, пока тут все не закончится.

Гришка помолчал немного, потом сказал:

– Я понимаю.

Война закончилась так же внезапно, как и началась. Вначале ругали правительство, потом надоело, потом и вовсе стали забывать. Жизнь продолжалась. А что, собственно, произошло? Все как обычно. Все пройдет. Савланут. Билет Шура купил без проблем. Он улетал в середине сентября. На работе попросил отпуск. Там были недовольны, но в итоге дали. Если бы не согласились, он бы упрашивать не стал. Рано или поздно все равно выгонят. А может, и не выгонят? Он чувствовал, что надо не суетиться и делать то, что решил.

Провожала Рита. Ее машина была в очередной раз сломана, поэтому ехали на Шуриной. Когда подъезжали к аэропорту, Шура не заметил лежачий полицейский, и их здорово тряхануло. Рита засмеялась:

– Не видишь препятствий на пути…

Он вздохнул:

– Ой, не вижу.

Помолчали. Ему хотелось поскорей остаться одному, но он боялся ее обидеть.

Рита спросила:

– Шурик, ты вернешься?

– Куда ж я денусь? Надо же у тебя машину забрать.

Когда проходил паспортный контроль, вдруг вспомнил, что не знает, где ключи от дачи. Теперь никто не знает.

Домодедово, бывший аэропорт локального значения, встречал шумом и броским архитектурным дизайном. Он не узнавал Москву.

Гриша сказал:

– Глянь, как все гламурненько! Когда ты уезжал, этого не было.

– Я вообще из Шереметьева улетал.

– Нравится?

– Класс…

Гришка засмеялся:

– Ничем тебя не удивишь! Стареешь.

Вышли на улицу. В Москве шел дождь. Это был московский дождь. Невесомые капли медленно опускались на лицо, одежду, но все оставалось сухим. Было тихо, и не было шумных порывов ветра. На мгновение выглянуло солнце и опять зашло. Мягко падали капли.

Гришка сказал:

– Пошли скорей. Нас такси ждет. Я заказал.

В машине Шура спросил с подчеркнутым безразличием:

– А что Анатолий Палыч уже не дает кататься?

– А тебе в такси плохо?

– Да нет. Мне отлично.

– Я же сейчас один живу.

Шура опешил:

– Как один? Где?

– На нашей квартире. Ну, которую сдавали.

– А на что ж ты живешь?

– Подработку нашел. Довольно нехилую. Дизайн интерьеров. У людей бабки появились, и все сразу эстетами стали.

– Молодец ты, Гришка!