Читаем Враг неведом полностью

“А ты-то кто здесь?” — так и напрашивался вопрос. Однако Твердислав вновь отмолчался. Всё это было сейчас неважно. Глаза, странные глаза цвета расплавленного золота — что в них? Искренний интерес, тяга, симпатия — или холодный расчёт врага, решившего обвести дурачка-пленника вокруг пальца и превратить в покорного раба?

Твердислав полностью отдался воле нёсшего его потока. Не надо ни сопротивляться, ни пытаться вырваться. Всё произойдёт само собой. Нужно лишь дождаться правильного момента. Поддаваясь, побеждай — говорил Учитель, наставляя Старший Десяток Твердиславичей в тонкостях рукопашного боя. Сейчас вождь намеревался использовать этот принцип в полной мере. Ничто так не раскрывает врага, как интересы. Пусть его ведут, а он посмотрит, чем окончится эта дорога.

Он молчал. Молчал, истребляя принесённую коротышками снедь, не чувствуя даже вкуса; молчал и смотрел на огонь. Полная внутренняя тишина. Пусть этот мир сам скажет, что он хочет от случайного гостя.

— Так и будешь здесь сидеть? — осведомилась Аэ. Огр, на чьей спине удобно устроилась девушка, алчно дёргал мясистым носом, улавливая запахи пищи, сопел и фыркал, но хозяйка не обращала на это ровным счётом никакого внимания.

— По крайней мере пока не рассветёт, — пожал плечами юноша.

— А потом? — настаивала Аэ. — Что потом?

Так, потихоньку начинают раскрывать свой интерес. Ясно, что зачем-то он очень нужен Умникам; и они готовы буквально на всё, лишь бы заполучить его, Твердислава. Зачем?

— Скажи, что вам от меня надо. Без этого — никаких разговоров. — Он поднялся, кланяясь невидимым хозяевам и благодаря за угощение.

— Что нам от тебя надо? Да ровным счётом ничего, — пожала плечами Аэ.

— Так не бывает, прости. — Спрятав меч, Твердислав шагнул прочь от костра, в темноту. — Тебе — и тем, кто послал тебя, — очень нужно, чтобы я что-то сделал — или не сделал, не важно. И ради этого вы ведёте со мной разговоры, делаете какие-то намёки… Надоело! — он рубанул ладонью. — Говори прямо, что вы хотите. Нет — я пойду. Мне ещё возвращаться далеко.

Аэ закусила губу. Опустила голову, словно стыдясь. Водя пальчиком по краю железного наплечника своего огра, тихонько проговорила:

— А если я скажу, что ты никому из наших не нужен? Что ты нужен только мне, потому что мне приятно с тобой видеться и говорить? Ты поверишь в это?

Гибко соскользнула со спины Кхарга, оказалась рядом, положила пальцы на локоть. Заглянула в глаза — зовуще, маняще…

Ох, дурман её тела! Изгиб мягких губ: влажное мерцание зрачков; касание пушистых волос… Мутная волна желания поднималась в чреслах, разливаясь по обмякшему телу.

“Бойся женской магии, бойся её любовных чар”, — говорил рассудок. “Да пошло бы оно всё подальше! — вопила жадная, изголодавшаяся плоть. — Хочу, хочу сейчас, не упускай момент, дурак!”

Твердислав осторожно отодвинулся. Аэ вдруг закусила губу, резким движением прижалась, обхватывая за шею, — и запрокинула голову, подставляя губы и закрывая глаза…

Как он сумел устоять, не поддаться, не сдаться? Наверное, успел вспомнить, что она — из Умников, что они — враги, злейшие, смертельные, вечные; что именно для битвы с ними его послал сюда Всеотец; Твердислав вспомнил всё это — и, несмотря на кровавое колотьё в висках и в глазах, грубо оттолкнул гибкое тёплое тело, словно в объятиях его оказалась облачённая в чёрные лохмотья Ведунья.

— Ты что? — вскрикнула Аэ. Губы её задрожали, из громадных глаз выкатились первые слезы. — Почему?!

— Не хочу, — глухо пробурчал Твердислав, пятясь задом. — Не хочу… и не могу. Другая у меня есть, понятно?

— Как это мило, — розовые губки жалко и неловко скривились в неудачной попытке усмехнуться поглумливее, — встретить в наши дни такую потрясающе неколебимую верность! Чёрт возьми, теперь тебя следует соблазнить хотя бы из принципа!

Но облик её плохо вязался с надменными насмешками. Дрожь губ, набухающие слезами глаза, судорожно сцепленные пальцы, побелевшие костяшки… Подалась вперёд, непохоже, чтобы врала… Или всё это тоже игра? Тонкая и коварная — от мастеров создавать такие мороки можно ждать всего.

— Как же вас испортили! — вскрикнула Аэ; лицо ее исказилось от боли. — Испортили, испортили, так что вы теперь ни во что не верите, ни во что не можете верить, ни во что не умеете верить! Ничего не хотите, ничему не радуетесь, слепцы! Ах, да что я с тобой говорю!

Она взмахнула рукой и тут же коротко пнула беднягу Кхарга в бок.

— Вставай, лежебока!..

— А пожрать так и не дала… — огрызнулся огр, однако ослушаться не посмел.

Твердислав провожал их взглядом, пока странная пара не скрылась в темноте.

* * *

— Но что, если он не вернётся до начала заседания Совета?