Уже в ночь подсчета голосов и мне, и Глазьеву по прямому распоряжению кремлевской администрации стали чинить препятствия для участия в ночных программах, посвященных подсчету голосов, а в некоторые студии и вовсе не пустили. Стало ясно, что власть сделает все, чтобы преуменьшить значение нашей победы. Но мало кто из нас понимал тогда, что наша победа станет прелюдией новой схватки. И вскоре она началась.

Схватка

Известная истина гласит: «Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». Вседозволенность «Единой России», получившей за счет влившихся в ее ряды одномандатников около 300 депутатских мандатов из 450 (а вместе со своими союзниками из ЛДПР — более 350 голосов), сыграла с «партией власти» злую шутку. Казалось бы, такое подавляющее преимущество в голосах должно было побудить ее к большей самостоятельности и, в конечном счете, к освобождению парламентского большинства от опеки кремлевской бюрократии, привыкшей вмешиваться в дела думских фракций.

Но все произошло с точностью наоборот — «единороссы», как заколдованные, тут же сдали шустрым чиновникам со Старой площади все свои позиции. Такое впечатление, что думские «медведи» испугались своей самостоятельности и выплюнули право решающего голоса в парламенте как горячий пельмень. На наших глазах «Единая Россия» превращалась в «зомби», готового безропотно выполнить любую волю своего кремлевского «Кашпировского».

К сожалению, и в нашей фракции не обошлось без проблем. Вдохновленный успехом блока «Родина», Глазьев решил конвертировать его в собственный успех на президентских выборах марта 2004 года. Я же был категорически против участия в этой кампании. Никакой политической организации и сети активистов в регионах на тот момент у нас не было. Деньги, собранные под парламентские выборы, были потрачены. Да и сами выборы в Думу измотали людей, работавших в избирательном штабе и отдавших победе блока все свои силы.

Но самая главная причина, почему не стояло принимать участие в президентской гонке, это был ее фарсовый характер. Ни одна парламентская партия не выставила против Путина своих первых лиц. КПРФ представлял аграрий Николай Харитонов, ЛДПР — телохранитель Жириновского боксер Малышкин, а побитых «демократов» презентовала Ирина Хакамада. Участвовать в таком спектакле с очевидным для всех результатом было просто неприлично. Об этом я прямо сказал Глазьеву, добавив, что если он соберет на выборах хоть на один процент меньше общего парламентского результата блока «Родина», то это будет не его личное, а наше общее поражение. Сергей меня не слышал и вопреки решению Высшего Совета блока — единственного органа, обладающего правом решать вопросы от имени бывшего предвыборного блока — начал процедуру своего самовыдвижения кандидатом на выборах президента России. Наши разногласия привели к противостоянию во фракции, которая, фактически, разделилась во мнении.

В начале марта вырвавшийся наружу конфликт лидеров привел к смещению Глазьева с поста руководителя фракции. Чтобы предотвратить распад блока и сформированной им фракции, я также сложил с себя полномочия заместителя председателя Государственной Думы (они отошли депутату Сергею Бабурину) и был избран новым руководителем фракции «Родина». Скажу откровенно, я до сих пор переживаю за то, что произошло в наших отношениях с Сергеем, но своей вины в тех событиях за собой не чувствую. Я всегда ставил интересы общего дела выше частных амбиций. Только так можно создать полноценную команду единомышленников.

Осенью 2004 года я первым сделал шаг к примирению с Глазьевым. Я постарался успокоить страсти и наладить конструктивную работу всего нашего депутатского объединения. Вскоре численность фракции выросла до сорока человек — за счет перешедших на нашу сторону независимых депутатов. В конце концов, мне удалось вернуть Глазьева к совместной работе, и, надеюсь, прошлый конфликт он, как и я, уже выбросил из своей памяти. Главное, что фракция «Родина» продолжала четко следовать своей предвыборной программе, не нарушив ни одного пункта нашего договора с избирателями.

В отличие от «Родины», где внутренняя жизнь, не сдерживаемая бюрократическими табу, «била через край», «Единая Россия» сразу после выборов окончательно потеряла вкус к политической жизни, осунулась и понуро поплелась за кремлевской администрацией. Она побоялась возразить Кремлю даже в тех вопросах, от которых напрямую зависела репутация всего парламента.