Конечно, редакционная работа изнуряла. Но без чувства юмора она была бы еще тяжелей. Друг отца фоторепортер Марк Редькин как-то прислал в редакцию с фронта пакет с негативами для очерка, приложив к нему трофейную книгу гитлеровских парадов. Перепуганный редактор вызвал к себе художника и дрожащим пальцем ткнул в надпись на титульном листе: «Шуре Житомирскому от Адольфа Гитлера». С огромным трудом отцу удалось успокоить редактора-перестраховщика, убедить, что он не состоит в числе знакомых фюрера. В итоге уговорил попросту вырвать титул, а книгу отдать ему для фотомонтажей. Кое-что из книги действительно пошло в дело.

А вот другой случай, о котором он как-то вспомнил: «Я пришел в кабинет к редактору с эскизом очередного разворота. Как всегда, вверху написал заголовок. Любил придумывать заголовки, хотя это не входило в мои обязанности. “Нет, этот заголовок не годится”, – сказал редактор. Взял лист бумаги и стал писать и зачеркивать новые варианты заголовка. Я стою, он сидит. Проходит почти час. – “Ну вот, это то, что надо”, – произносит он. – “Но ведь это то, что написано на моем эскизе!” – “Да что вы говорите?” – удивился он… Когда я вышел из его кабинета и подошел к двери своей комнаты, увидел, что шутники-коллеги не теряли времени. На двери в жирной черной рамке красовалась моя фотография с некрологом, который заканчивался словами: “Зверски умучен в кабинете главного редактора”. Время. Число. Вынос тела. Дата похорон…»

Несколько десятков выразительных профилей людей и даже слона из зоопарка на правой части разворота книги. И короткий текст на левой странице:

«Я принес их всех с улицы. Я многое мог бы о них рассказать».

И неожиданная добавка внизу почти пустой страницы:

«В городе пахнет бензином и неприятностями».

И вот финальная запись, сделанная после Победы.

Но предварим ее отрывком из записок 80-х годов:

«…Годы работы во время войны, работы над журналом и листовками – самые яркие и вдохновенные в моем творчестве. Я рад был говорить своим искусством то, что думаю».

Итак, завершение книги «Мечты о прошлом и будущем»:

«Моя память сохранила многое. И многое не вошло в эти страницы. Я помню ослепительный магниевый свет висящих ракет. И оглушительный лай зенитных пулеметов. И ракеты плакали огненными слезами. Зенитные орудия устраивали небольшой ад, и бомбы рвались слева и справа.

Я помню лисицу, которую привел Шурик. У нее на шее был обрывок веревки, и она съела мой ужин.

Я помню белые грибы. Мы собирали их с тобой, Володька, и мы заблудились в лесу. И еще, Володька, нас вымочили до нитки три грозы в лесу. И нам очень попало от Эрики. И нам было очень хорошо.

Я помню грузинское гостеприимство. И пышные тосты.

И рассвет на палубе теплохода. Он застал меня в плетеном кресле, и я изрядно продрог и согрелся черным кофе в Сухуме.

Я помню мартовское солнце в заснеженном лесу, и голубые тени, и поскрипывание лыж.

Я помню удар шаровой молнии и перепуганных голубей.

О многом я хочу еще написать. И многое не вошло в эти страницы.

Прощай, моя случайная книга.

Прощай, мой светлый друг».

И значок-подпись автора, уже традиционно скомпонованный из стилизованных букв «А» и «Ж». Тот, что он ставил на довоенных рисунках, но не мог ставить на своих военных фотомонтажах.

Автор книги «Мечты о прошлом и будущем»

Обложка рукописной книги «Мечты о прошлом и будущем», титул, иллюстрации

В редакции «Фронтовой иллюстрации»

9 Мая 1945 года. Александр и Эрика в праздничной толпе на улице Горького

1946 год. Работа над очередным номером

Глава II

Война после войны