Читаем Вперед, к победе полностью

Андрей Фурсов: — Нынешнюю ситуацию с 37-м годом и с 30-ми годами в целом сравнивать никак нельзя. Сравнивают их либо люди очень недалекие, либо политиканы. Что касается так называемых «сталинских репрессий» 30-х годов, то сталинского в них было очень и очень немного. Если брать конкретно 1937-й год, то уже появилось достаточно много исследований у нас, которые вскрывают механизм этих репрессий. А механизм этот был таков. Дело в том, что Сталин пытался вместе со своей командой разработать действительно демократическую конституцию в 1936 году. Например, предполагалось, что при выборах на различные должности должно было быть обязательно два или три претендента. Однако старая гвардия, оставшаяся от Гражданской войны, выступила резко против этого. Они ему прямо сказали, что «народ выберет контру» — помещиков, попов, бывших белогвардейцев.

И именно региональные бароны начали проводить террор, потребовали проведения жестких репрессивных мер. Главными там были Хрущев и Эйхе — это были главные стахановцы террора, у которых руки не то что по локоть, а по плечи в крови, у Хрущева особенно. В этой ситуации Сталин не мог переиграть своих коллег по Политбюро. Единственное, что он мог сделать, — ответить террором по верхам. И если говорить о «сталинском терроре», то это не массовый террор, который развернули в 1937 году люди типа Эйхе и Хрущева, а это ответный террор, который был направлен против верхушки.

Таким образом, то, что мы называем Большим террором 1937-38 годов, — это значительно более сложное явление, чем об этом говорят наши либералы, западные советологи и прочая шпана.

Вопрос: — Получается, эти репрессии — проявление внутриэлитного конфликта в тогдашней партноменклатуре?

Андрей Фурсов: — Это внутриэлитный конфликт, который по логике своей раскрутился и зацепил большие слои населения, как это всегда бывает. Есть же такая поговорка: паны дерутся, а у холопов чубы трещат.

Вопрос:-Давайте вернемся к НЭПу. После его окончания произошел переход к плановой экономике, Франклин Рузвельт, когда боролся с Великой депрессией, вводил элементы планового хозяйства, в обоих случаях происходил феноменальный экономический рост. Какая тут закономерность и является ли это примером того, что плановый стиль экономического руководства позволяет создавать лучшие условия для развития?

Андрей Фурсов: — У нас все чаще говорят о государственном стратегическом планировании. Это совершенно верные инициативы. Когда мы говорим о таких развитых странах, как Франция, Германия, Япония (про Китай даже не говорю), то у них есть планирование. Без планирования развиваться невозможно. У нас в 1991 году планирование было отменено по одной простой причине — чтобы легче было разворовывать государственные активы. С другой стороны, планирование должно быть гибким, гибким должен быть и механизм, объединяющий плановые методы и методы рыночные. Вопрос в их соотношении. Но в том, что плановое хозяйство должно быть доминирующим, у меня, например, сомнений нет.

Вопрос: — Некоторые эксперты говорят, что в советские времена для обеспечения эффективного планирования не хватало технических возможностей, но на данный момент они уже позволяют обеспечить работу плановой экономики, близкой к идеальной. И поэтому, считают они, переход к вот таколлу социализму не за горами. Согласитесь с такими предположениями?

Андрей Фурсов: — Безусловно. Но дело в том, что еще в начале 1960-х годов наши технократы-академики предложили введение вот такой системы кибернетического управления хозяйством в целом. Самое интересное — это то, как отреагировал Запад. Там началась кампания, выходили статьи в журналах и газетах, В которых говорилось, что «академики решили потеснить Политбюро». На Западе испугались этой ситуации, и, в общем-то, они напугали наших руководителей, и эта реформа не пошла. Вместо этого пошла реформа Косыгина и Либермана, которая не привела ни к каким результатам и была свернута.

Вопрос: — А как же признание кибернетики лженаукой?