Читаем Вперед, гвардия! полностью

Карпенко задумался. С одной стороны, предложение дельное, стоящее. С другой — куда торопиться? Здесь так хорошо, пахнет мятой, полевыми цветами. Да и не так уж часто выпадает моряку счастье поваляться на траве. Лучше полежать, выспаться, а там видно будет. Решение принято, и, положив под голову свернутый китель, Максим Алексеевич блаженно закрыл глаза. Шофер посмотрел на него, пробормотал сквозь зубы что-то невнятное, сплюнул, сорвал пук травы и с остервенением начал стирать пыль с кабины, временами поглядывая то на город, казавшийся погруженным в сладостную дрему, то на реку, лениво ползущую в зарослях ивняка.

И вдруг из-за поворота реки, казалось — прямо из кустов, вылетела стайка полуглиссеров. Рассыпавшись веером, они будто прощупывали реку. За ними, разрезая упругую гладь, появились бронекатера и тральщики. Они шли плотным строем, взбивая винтами белую пену. На головном развевался флаг командира бригады.

Шофер окликнул Карпенко. Тот на мгновение перестал храпеть, потом перевернулся на бок, и вновь заливистый храп заглушил стрекотание кузнечиков. А с катерами творилось что-то странное: на флагманском взмыл к ноку реи красный шар, и сразу сникли фонтаны, бившие из-под винтов, катера развернулись и, как сонные мухи, поползли обратно. Все это было проделано быстро, без сутолоки. Чувствовалось, что этот маневр выполняется не в первый раз.

— Нашли время в бирюльки играть, — проворчал шофер и бесцеремонно потянул Карпенко за ногу. — Наши пришли. Отдавайте свои бумажки и айда на обратный курс!

Разомлевший Карпенко нехотя сел, посмотрел на реку сонными глазами и сказал:

— Чего врешь? Наши должны против течения идти, а эти вон куда прутся.

Шофер не успел ответить: неподвижный воздух задрожал от гула авиационного мотора, и над рекой показался косокрылый «Хеншель». Он деловито прошелся раз, сделал круг над уходящими катерами и потянул куда-то в сторону. Тотчас на флагманском катере вновь поднялся красный шар, вновь катера развернулись против течения, вновь забила пена из-под винтов.

— Вот это порядок! — воскликнул шофер. — Вправили летуну мозги! Сейчас, поди, радирует своим, что русские перегруппировываются, уводят флотилию с Припяти. Ай да Голованов!

Катера миновали город, приткнулись к берегу, и тотчас застучали топоры, зеленые ветви легли на пушки, пулеметы, палубы, и река словно вымерла.

Карпенко надел китель, фуражку и зашагал к месту стоянки катеров. Шофер, достав из-под сидения котелок, побежал следом.

— Максим Алексеевич! Какими судьбами? Карпенко остановился. Продираясь сквозь кусты, к нему спешил сияющий Чернышев.

— Комдив тоже здесь? Или у вас дело серьезное? — спросил Василий Никитич, пожимая его руку.

Карпенко насупился и вяло ответил на пожатие. И зтот о Норкине спрашивает! Будто только он и свет в оке шечке.

— Комдив там, где ему положено быть, — сухо ответил Максим Алексеевич.

— Впереди?

— Как вам должно быть известно, на Березине.

Лицо Чернышева вытянулось. Он посмотрел на Карпенко, на машину, одиноко торчащую среди поляны, и спросил:

— А вы зачем здесь?

— С пакетом к командиру бригады.

Карпенко раздражали и вопросы Чернышева, и его недоумевающие взгляды.

А весть о том, что здесь дивизионный механик, уже облетела катера, кусты трещали, гнулись, пропуская все новых и новых людей. Карпенко не успевал отвечать на приветствия и вопросы, сыпавшиеся со всех сторон. Наконец он не выдержал и сказал:

— Потом, товарищи, потом. Сначала — к комбригу. Услужливые руки раздвинули перед ним кусты. Вот и флагманский катер. На его палубе — Ясенев, голый по пояс. Он склонился над ведром и так яростно чистил зубы, словно в этом заключалось все счастье жизни. Услышав шум, он повернул голову, удивленно взглянул ка Карпенко и невнятно проговорил:

— Заходи, Максим Алексеевич, я мигом.

Ничего особенного не сказал Ясенев, но в голосе его прозвучали нотки, заставившие насторожиться. Впервые. Карпенко подумал о том, что, пожалуй, зря он взялся за это поручение. Не принесет оно ему славы. Скорее — наоборот. Захотелось оттянуть момент встречи с Головановым, и Максим Алексеевич предпочел дождаться Ясенева. А тот, не промолвив больше ни слова, прополоскал рот, умылся, как простой матрос, из ведра, вытерся полотенцем, взял из рук вестового майку, китель, оделся и сказал, застегиваясь:

— Ну, пошли.

Голованов сидел в носовом кубрике. Услышав стук каблуков по трапу, он приподнял голову и, как показалось Карпенко, с плохо скрытой иронией посмотрел на него.

— Здравия желаю, товарищ контр-адмирал, — сказал Карпенко, смущаясь, как новобранец.

— Здравствуйте, Зачем Норкин вас послал сюда? Или ему в бою механик не потребуется? Поломок не предвидится?

— Не Норкин, а Семёнов, — поправил его Карпенко, чувствуя, что почва окончательно уходит у него из-под ног.

— Разве вы теперь у него служите? Давно? От какого числа и чей приказ?

— По согласованию с комдивом прибыл, товарищ адмирал.

— А-а-а… Что у вас там стряслось?

— Вот пакет, — сказал Карпенко, доставая из внутреннего кармана кителя злополучный конверт с сургучной печатью.