Читаем Вперед, гвардия! полностью

Плавное течение мыслей прервал длинный свисток, раздавшийся в прибрежных кустах. Норкин повернулся к берегу, приложил руку к козырьку, затем помахал ею. Два коротких отрывистых свистка, и снова тихо. Михаил придирчиво шарил глазами по берегу и нависшим над рекой кустам. Очень хорошо: ни одного человека, ни намека на то, что здесь притаились готовые к бою катера. Вот только некоторые ветки нужно заменить. Уже завяли в этой чертовой жаре.

Полуглиссер скользнул в протоку и заюлил между стволами деревьев, стоящих в воде. Несколько поворотов — протока расширилась и кончилась. Полуглиссер приткнулся к шатким мосткам, протянувшимся от берега почти до середины образовавшейся здесь чаши.

Норкин сошел с полуглиссера и в нерешительности остановился. Идти или нет? И хочется повидаться, поговорить с Козловым, да настроение такое, что не разговор получится, а скорее всего надгробное рыдание.

— И что это гость примечательное на нашем берегу увидел? Уставился глазами в точку и ни шагу? — раздался с берега знакомый голос.

Михаил тряхнул головой и торопливо шагнул навстречу Козлову, который собирался ступить на жиденькие мостки, еле выдерживающие тяжесть одного человека. Расцеловались по-русски и пошли в лес. Норкин придирчивыми глазами кадрового офицера осматривал хозяйство Козлова. Цепкая память фиксировала землянки, скрытые под кучами хвороста, тонкие нити зеленоватых проводов, одиноких дневальных, которые, заметив офицеров, застывали свечками и брали на караул по-ефрейторски.

— А народ у тебя где? — не вытерпел Норкин. — На учения угнал?

— Они, брат, по части боев академию закончили, — не без гордости сказал Козлов и засмеялся. — Знаешь, что за батальон? Пальчики обли Лешь! — Козлов хотя и говорил восторженно, но голос понизил с таким расчетом, чтобы его никто, кроме Норкина, не слышал.

Норкин не мог сдержать улыбки, слушая это бесхитростное хвастовство: он уже был здесь, знал, что батальон укомплектован в основном участниками обороны городов-героев, но Козлов все так же восторженно говорил об этом при каждой встрече. Однако Норкину захотелось доставить удовольствие Козлову, и он спросил:

— Будто не такой, как другие?

— В самую точку попал! — засмеялся Козлов. — Все воюют с первых дней, все — из госпиталей и в таких переделках бывали, что другому и не снилось! Кто в Одессе был? Козловцы! В Севастополе? Козловцы! В Ленинграде, Сталинграде? Опять же… — Козлов видел, как двинулись к переносице брови Норкина, понял ошибку, но, как тяжеловесный состав, набравший скорость, сразу остановиться не смог и выпалил по инерции: — козловцы!..

— Быстро и далеко шагаешь, Борис Евграфович, — иронически заметил Норкин. — Выходит, без Козлова труба бы нам?

— Ты брось, Миша, за слова цепляться.

— Прежде чем болтать, ты бы подумал, кто их воспитал. К тебе они готовенькими явились, а ты и радешенек свое тавро припечатать — «козловцы!». А ты спросил у них, хотят они сами так называться? Спросил?

Раздражение, накапливавшееся несколько дней, нашло выход, и Норкин не жалел слов для изобличения Козлова. Тот сначала хмурился, пытался оправдываться, а потом вдруг хитро взглянул на гостя, расправил плечи, словно внезапно избавился от невидимого груза, и стал короткими репликами распалять его. Со стороны было смешно наблюдать за тем, как капитан-лейтенант отчитывал майора, и дневальные украдкой улыбались.

— Стоп! — неожиданно сказал Козлов, остановившись около зарослей ольхи. — Я ведь тебе сюрприз приготовил!

Михаил недоумевающе пожал плечами и пошел дальше. Зачем он сюда приехал? Сюрпризы привлекли? Пожалуй, и это… Еще в первое посещение Козлов намекнул, что ему есть чем удивить и обрадовать Норкина.

— Значит, не хочешь? — посмеивался Козлов. Это была его месть за недавнюю нотацию. — А я-то думал — обрадую…

— Что там у тебя, черт конопатый? — начал сдаваться Норкин.

— Да так, ничего особенного… Сам оценишь. Козлов как-то незаметно подтянулся и крикнул голосом, привыкшим повелевать:

— Командира истребителей — ко мне!

— Командира истребителей к майору! — повторил дневальный.

— Командира…

— …истребителей…

— …к майору! — прокатилась по роще затихающая волна голосов.

И вот кусты зашевелились, расступились, и на тропинку вышел человек в пятнистой накидке. Норкин ошалело смотрел на него. Широкие мясистые плечи. Рыжеватые волосы, выбившиеся из-под пилотки… Ксенофонтов! Друг ты милый! Жив, здоров, стоит и улыбается еще, дьявол!

— Вы не знакомы? — посмеивается Козлов. — Могу познакомить.

Иоркин забывает свои горести, любовно тычет кулаком в живот Козлова и бросается к Ксенофонтову.

— Ксенофонтыч…

Вот и все, что он смог сказать.

А мичман, тот вообще ничего не сказал. Он зажал своими клещами руку Михаила и молча тряс ее.