Читаем Вперед, гвардия! полностью

Эх, главстаршина… Прошел ты дорогой войны от Ленинграда до Сталинграда и от Сталинграда до Березины. Отыскал ты своего сына, прижал к груди, мечтал о счастье, и вот настигла тебя смерть. За этим ли ты рвался сюда? Конечно, нет. Ты очень любил жить. Так любил, что даже товарищу не позволил умереть в бездонной трясине.

Пестиков вновь вспомнил ту страшную для него ночь; вновь ощутил на груди холодный стискивающий обруч болотной трясины; вновь увидел в мерцающем свете ракеты ползущего Крамарева.

— Держи, — чуть слышно прошептал главстаршина, и тотчас в грудь Пестикова уперлась жердь. За ней — вторая, третья.

Пестиков лег на них, как на помост, и впервые облегченно вздохнул. И хотя тело его по-прежнему была сковано, он поверил в свое спасение.

Сейчас просто невозможно восстановить все подробности борьбы с трясиной, но бесспорно одно: Крамарев вырвал своего друга из лап смерти, оставил ее в дураках.

Потом они побрели прочь от злополучной деревни. Дорогой сшибли связного, ехавшего беспечно на мотоцикле. Его автомат лежал сейчас на коленях Пестикова. И снова поиск, трехдневный утомительный поиск. Наконец, все было разведано, уточнено, проверено, но тут вмешался глупый случай: фашисты устроили облаву на партизан; овчарки напали на след матросов, были спущены с поводков, и травля началась…

Пестиков скрипнул зубами и стиснул руками голову. Так, медленно покачиваясь из стороны в сторону, он просидел несколько минут. Потом вдруг отнял от лица руки, выпрямился. Лицо его изменилось. Если еще недавно на нем не было ничего, кроме растерянности, усталости, то теперь морщины в углах рта стали глубже, глаза запали, налились злобой.

Но сколько Пестиков ни прислушивался — в лесу было тихо. Ни лая собак, ни единого выстрела. Зато птичья перекличка была в полном разгаре. Это смущало и настораживало. Почему фашисты, без устали гнавшие их почти четыре часа, вдруг прекратили погоню? Если бы собаки довели до воды и тут потеряли след, — все было бы ясно. Но они к болоту не подходили. Пестиков попытался восстановить в памяти последовательность событий. Сначала собачий лай стал громче… Потом Крамарев дал несколько коротких очередей… Взрывы гранат… Лай прекратился… Тишина… Нет ли связи между веем зтим?

И Пестиков решил проверить зародившуюся у него мысль. Он осторожно встал и, прислушиваясь к каждому шороху, пошел обратно к зеленой стене леса. Долго он сидел в кустах на опушке, опасаясь засады. Потом, вглядываясь в свои следы, отчетливо видные на сырой земле, двинулся в глубь леса. Шел осторожно, местами — полз.

Вот и знакомое место. Пестиков осмотрел его, притаившись за стволом толстей березы. Крамарева — пи живого, ни мертвого — здесь не было. Полянка перед пнем, за которым была его последняя огневая позиция, истоптана множеством ног. На ней лежали трупы собак. Так вот почему погоня прекратилась!.. Даже в последние минуты жизни Крамарев думал не о себе, а о товарище. Собак он убил в первую очередь.

Пестиков вышел из-за укрытия. Кровь на траве, на белоснежных стволах берез. Откатившись в сторону, лежит каска Крамарева. На ней несколько неглубоких вмятин.

И вдруг осенила догадка: мертвого фашисты не понесут! Пестиков опять бросился к заветному пню, опустился на колени и осмотрел землю. Все сомнения исчезли: Крамарева взяли живым. Что заставило главстаршину поступить так? Неужели он надеялся на милосердие врага? Но эта мысль, как случайная тучка в пустыне, мелькнула и исчезла: не мог Крамарев сдаться в плен. Пестиков ручался за него головой. Но где же разгадка? И он снова начал осмотр. Ну как он не понял этого сразу! Так и есть, все ясно. Они шли оттуда. Первыми выскочили собаки, и Крамарев уложил их. Всех до одной. Потом появились люди. В них он бросил две гранаты. Вон и опаленная взрывами земля. Вокруг нее — кровь и лохмотья серо-зеленых мундиров. Третья граната была оставлена для себя. Но ее бросить не удалось: фашисты обошли, навалились сзади.

Пестиков бесшумно исчез в кустах и там сел на землю. Неписаный закон разведки предопределял то, что он уже сделал: Крамарев не мог идти, унести его не было возможности, а сведения, добытые с таким трудом, хранились в голове Пестикова, и Пестиков ушел, ушел без ненужных споров и пререканий. Так повелевал долг.

А как поступить сейчас? Если бы Пестиков почувствовал хоть маленький намек на опасность, он немедленно скрылся бы в зарослях камыша, и пусть туда лезет тот, кому жить надоело! Но непосредственно ему сейчас ничто не угрожало, и мысли невольно начали вращаться около одного вопроса: нельзя ли помочь Крамареву? И чем больше Пестиков думал, тем больше убеждался, что он не имеет права уйти просто так, даже не сделав попытки узнать о дальнейшей судьбе товарища.