Читаем Вперед, гвардия! полностью

— Что приумолкли? — усмехнулся Норкин. — Знаем, — ответил Крамарев.

Пестиков вздохнул.

— Как вы можете знать? Ведь не вам говорено?

— Он на всю реку кричал. — Крамарев переложил руль, обходя торчащий из воды топляк. — Я так думаю, товарищ капитан-лейтенант… Можно высказаться?

— Говори.

— Мне идти надо. Что ни говорите, а для меня это дело привычное. Пойдет другой — вдруг завалится?

— Двоих надо.

— Он вторым, — кивнул головой Крамарев в сторону Пестикова.

— Пойдешь, Пестиков? — спросил Норкин и оглянулся, Пестиков выдержал его взгляд.

— Так точно, пойду…

После дождя ожили травы и цветы. Их дурманящий запах льется нескончаемым потоком.

— Не боитесь? — спросил Норкин после длительного молчания.

Крамарев не шелохнулся. Он словно не слышал вопроса. И вдруг, когда Норкин уже перестал думать об этом, Крамарев сказал:

— Добровольно ни за что не пошел бы.

От неожиданности Норкин так резко повернулся к Крамареву, что чуть не разбил локтем ветровое стекло.

— Ты же сам просился? Никто тебе не приказывал.

— Война приказала…

Правильно, война приказала. По ее приказу люди шли на смерть, умирали, и многоголосый вдовий плач, как тенета, опутывал землю. Не будь ее — не пошел бы Крамарев в тыл врага: ему не хочется ни убивать, ни быть убитым. Но война приказывает, и он идет…

Под вечер, сменив обычное обмундирование на солдатские брюки и гимнастерки, Крамарев с Пестиковым набросили на плечи грязно-зеленые маскировочные халаты и ушли с катеров.

Норкин предлагал им дождаться ночи, но Крамарев резонно возразил:

— Лучше засветло до передка добраться. В темноте пойдем — ноги зря навихляем, да и передовой не увидим. А ее бы желательно глазами пощупать.

Осмотр передовой ничего утешительного не дал: земля между окопами была начинена минами, опутана колючей проволокой и, что еще хуже, — каждый метр ее был изучен противником и пристрелян.

— Лесом пойдем, — решил Крамарев.

Как всегда, темнота под деревьями была гуще. Шли след в след: впереди — Крамарев, за ним — Пестиков. Шли чуть раскачиваясь, неуклюжие, громоздкие, немного похожие на медведей. И так же осторожно, как звери. У тех под лапами никогда не хрустнет сучок, не треснет сломанная ветка. Военная тропа петляла по зарослям ивняка, пересекала редкие сосновые боры, взбиралась на косогоры, тонула в болоте. Но они ни разу, не споткнулись.

На рассвете, когда на фоне посветлевшего неба стали хорошо видны темные тучи комаров, вьющихся над головами, сделали привал. Крамарев молча опустился на земли и указал Пестикову глазами на место рядом с собой. Поели и закурили.

— Что будем делать, старшина?

— Спать, — ответил Крамарев.

— Ложись, а мне не хочется.

Крамарев не заставил себя упрашивать. Он лег за упавший и полусгнивший ствол дерева, обнял автомат, закрыл лицо платком и затих. Пестиков залез в куст, прикрылся ветвями и тоже будто заснул.

Солнце пронзило лучами зеленую крышу и покрыло землю белыми пятнами. Словно прихрамывая, прилетела сорока. Она уселась на куст, в котором спрятался Пестиков. Ее заинтересовал таинственный предмет, появившийся около гниющего ствола дерева, и она долго прыгала с ветки на ветку, наклоняла голову то в ту, то в другую сторону, пытаясь рассмотреть его, готовая, чуть что, поднять шум на весь лес. Пестикова так и подмывало протянуть руку и схватить за ноги белобокую сплетницу, но он сдержался. Еще год назад он бы поступил иначе: есть возможность — почему не почудить? Теперь — даже не шелохнулся. Дружба с Крамаревым, которая началась на Дону, пошла впрок. Пестиков и сейчас помнит все подробности, помнит и как Крамарев подобрал часы и как вернул их Пестикову.

Вот и сейчас они лежат у Пестикова на ладони.

С той поры и подружились. У них стали общими патроны, хлеб и махорка. Мало говорил Крамарев, научился молчать и Пестиков: они без слов прекрасно понимали друг друга..

Вдруг сорока пронзительно застрекотала. Пестиков вздрогнул, сжал автомат и осмотрелся. На полянку выскочил молодой зайчишка. Он уселся на задние лапы, приподнял уши, пошевелил раздвоенной губой и, не обнаружив опасности, неторопливо заковылял прочь. Сорока увязалась за ним. Пестиков еще долго слышал ее надоедливую скороговорку. Потом взглянул на часы, прислушался, вылез из куста и тронул Крамарева рукой. Тот мгновенно перевернулся на живот, положил ствол автомата на сучок и выглянул из-за дерева.

— Час прошел, — пояснил Пестиков.

Крамарев встал, посмотрел на Пестикова и спросил: — Спать будешь?

— Нет.

И снова пошли, прислушиваясь к лесным шорохам, осторожно раздвигая сцепившиеся ветви и обходя гниющие стволы. На компас не смотрели — солнце указывало путь.

Легкий ветерок донес сладковатый трупный запах. Остановились, переглянулись. Крадучись, прячась за тонкие стволы, пошли дальше. Деревья неожиданно раздвинулись. В траве лежали трупы. И наши, и чужие. Сцепившись в последней схватке или безмятежно разметав руки, вечным сном спали солдаты. У одного из них на плечах виднелись выцветшие полевые погоны лейтенанта. Пепельные космы торчали из-под каски.