Читаем Возвращение в Триест полностью

Альма поняла это в один из вечеров в «Сан-Марко». Бабушка похвалила ее наряд: на ней был шотландский сарафан в красно-коричневую клетку, теплый не по погоде, но в нем она чувствовала себя очень элегантной. Такая похвала была редкостью. «Это самое красивое, что у меня есть», – выпалила Альма и принялась подробно расписывать, как они с матерью купили его у челночницы Миреллы. Дедушка с бабушкой многозначительно переглянулись, не заботясь о том, что она все видит. Слова застряли у Альмы в горле, и она тут же почувствовала, как чешется вся кожа под этой дешевой тканью и в чулках не ее размера, и поскорее спрятала под стол руки с черными ногтями. В тот вечер она поняла: с людьми, которые прочитали много книг, не обязательно приятно жить. И пусть мать вечно занята неразберихой собственной жизни и душевнобольными, пусть отец разрывался между любовью к дочери и жене и соблазнами другой жизни, пусть родители редко оказывались вместе в одной комнате дольше, чем на несколько часов, их любовь проста, и оба они сходились на том, что дочь должна расти не в таком мире, как у дедушки с бабушкой.

Потом появился Вили и полностью стер из ее жизни Австро-Венгрию.

Как-то в сентябрьскую субботу, когда все еще можно было купаться в море, он материализовался на пороге дома на Карсте: тощий мальчишка с черными глазами и темной хулиганской челкой, на нем спортивные штаны и футболка с «Црвена звезда»[17], которую он, похоже, носит не снимая, на поясе повязана толстовка, на плече – спортивная сумка, в которой умещается весь его багаж, а в руке – игрушечная ракета. Отец Альмы треплет его по волосам и весело улыбается, как всегда, когда у него возникает потребность в семье, чтобы избавиться от тревог и забот, которые его обуревают в жизни по ту сторону границы.

– Альма, это Вили. Вили, это Альма.

Они посмотрели друг на друга враждебно. Обоим по десять лет, но она выше его на несколько сантиметров.

Что это за мальчик, откуда он, на каком языке говорит, пока он не проронил ни слова, – эти вопросы не успели сорваться с уст Альминой матери, потому что муж поцеловал ее, подтолкнул по коридору в спальню и закрыл за собой дверь. И рассказал ей все во всех подробностях. Так он иногда ночами не дает ей спать, делясь политическими тайнами, которые не должны выходить за пределы номера в каком-нибудь отеле: про исчезновения и месть, ей потом это неделями снится, и там всегда фигурирует жестокость мужчин и коварство женщин. О женщинах отец вообще любит порассуждать, как влюбленный, который способен говорить о предмете своей любви с кем угодно, даже со стенами. Мать всегда его слушает, отца успокаивает ее молчание. Когда слов становится слишком много, она гладит его по голове, расстегивает брюки, они занимаются любовью, зажимая друг другу рот, чтобы не разбудить девочку. Утром он всякий раз выходит в трусах и рубашке приготовить яичницу с грудинкой на завтрак, веселый, как мальчишка, который только что узнал, что его c плохими оценками все же перевели в следующий класс. Несколько дней он насвистывает рок-н-ролл, беззаботно кружит по дому, жуя изюм и рассказывая сараевские анекдоты. Потом ему становится скучно или не хватает той жизни, и он уезжает.

– Он побудет у нас некоторое время, – говорит отец в тот сентябрьский день, подталкивая бессловесного мальчишку в середину комнаты. – Альма, поговори с ним, ладно?

Он подмигивает дочке, их тайные поездки на остров, неотразимое чувство сопричастности, которое способны создать эгоисты и изобретатели историй перед тем, как исчезнуть.

Альмина мать воспринимает нового жильца с энтузиазмом: в первые дни она торопится обеспечить его самым необходимым, покупает словарь, чтобы общаться, хотя Вили не проявляет особого интереса, записывает его в школу благодаря новехоньким документам и времени, когда на все смотрят сквозь пальцы, готовит пиццу и мороженое с безе. Сажает с детьми фасоль в стаканчиках с ватой, но ребята уже выросли из таких развлечений, они отвлекаются, и ей приходится все доделывать самой. Альма же, воспользовавшись тем, что чужой ребенок притягивает к себе все внимание матери, сбегает к более интересным занятиям на кладбище австрийских солдат.

Проходят недели, Вили остается неприступным, а Альмина мать сдается, ее выдержка сходит на нет так же быстро, как энтузиазм. Фикус в гостиной начинает облетать, и дом постепенно погружается в хаос изнурительных напрасных усилий. Мать перестала готовить и вечерами плачет на диване, проклиная мужчину, за которого вышла замуж, дети обескураженно держатся подальше.