Читаем Возвращение в будущее полностью

Этот немец, несомненно, был очень хорошим человеком и хорошим священником. Но он был мне неприятен, так как я чувствовала непреодолимую неприязнь ко всему немецкому, а он был супернемцем во всем. И это действовало мне на нервы. С далеким от действительности оптимизмом он предсказывал скорое падение Гитлера, много и нудно рассуждал о древнееврейской грамматике, о процессе трансформации церковной латыни в «кухонную латынь» и так далее. К тому же я была вынуждена ежедневно по множеству раз выслушивать одни и те же не очень тонкие остроты.

День за днем на безоблачном, ярко-голубом небе светило солнце. Снег в моем саду растаял, и финские дети с наслаждением плескались в лужах и валялись в грязи, и всякий раз, когда начиналась воздушная тревога, они оказывались насквозь мокрыми, как котята. У Лиллехаммера не было своей противовоздушной обороны, и немецкие самолеты ежедневно бороздили небо над городом и его окрестностями. К счастью, немецкие бомбардировщики и транспортные самолеты направлялись в сторону Тронхейма, они целились не в нас.

И все же, несмотря на эти самолеты, на грузовики с солдатами, которые каждый день проезжали по улицам города, несмотря на часовых с примкнутыми штыками возле всех общественных зданий, несмотря на снующие повсюду мотоциклы с вестовыми, стояла такая прекрасная погода, что было очень трудно осознать: к нам на самом деле пришла война. Каждый вечер, когда уже темнело, ко мне приходила портниха, которая жила недалеко от станции, она ночевала у меня, потому что мой дом находился далеко от центра города, в маленьком лесочке, здесь было спокойнее. В апреле ночи в Лиллехаммере довольно светлые, я ложилась спать полуодетая, с открытым окном, готовая в случае чего выскочить наружу и предупредить других. В эту весеннюю ночь по дорогам, вдоль обоих берегов озера Мьёса шел непрерывный поток грузовиков. Они перевозили солдат и военное имущество. Фары они и не думали выключать. Нет, нет, мы никак не могли привыкнуть, что у нас идет война.

Радиостанция Осло была захвачена немцами уже 9 апреля, поэтому радиопередачам никто не верил. С того момента, как Гитлер захватил Чехословакию, у молодежи даже появилась такая шутка: «Это по-честному или по-немецки?» Однако наше правительство все еще держало под контролем две радиостанции: в Вигре и в Хамаре.[12] Мы знали, что бои идут к северу от Лиллехаммера, и в один прекрасный день немцы оказались так близко, что я испугалась за своих финских ребятишек. Мы слышали о бомбардировке

Эльверума, когда погибло много мирных жителей, прятавшихся в подвалах. Я села за руль автомобиля и отвезла ребятишек к своей подруге, которая жила выше в горах, у края долины. Впрочем, никто из нас не думал, что Лиллехаммер может стать военным плацдармом. Когда я прощалась с детьми, Эйра уже уютно устроилась на коленях своей новой приемной мамы. Эльми и Тойми с радостью обнаружили, что в этой усадьбе есть овечки и ягнята и не очень-то огорчились, прощаясь с тетей Сигрид.

Не прошло и двух недель, и жителям этой усадьбы тоже пришлось эвакуироваться, там появились немецкие моторизованные части, они двигались по долине с трех сторон. Как я позже узнала, во время одного из сражений на мосту через реку погиб мой сын Андерс, в том момент он доставлял три пулемета на береговые позиции.

Через день после того как я отвезла финских детей к своей подруге, война подошла к моему порогу. Ближе к вечеру мы услышали громкий рев мотора, выглянули из окна и увидели немецкий самолет, летевший совсем низко, прямо над домами, казалось, он вот-вот заденет крышу моего дома. Немецкий священник, моя домоправительница и я ринулись в подвал. Вскоре мы услышали пулеметную очередь, нам почудилось, пулемет строчит прямо рядом с нашей входной дверью. Мы решили посмотреть, что происходит, и увидели, что по саду бегут наши солдаты. Немецкий самолет, оказавшийся транспортным, упал прямо на лужайку рядом с моим домом. Чтобы посмотреть на самолет, начали сбегаться женщины и дети, и они очень испугались, когда увидели, что на них направлены пулеметы. А у входа в мой сад передо мной предстала группа людей, говоривших по-немецки, которые с большим интересом наблюдали за происходящим. Это были беженцы, они жили в отеле на другом конце города. Каким образом они оказались у «театра военных действий» менее чем через 10 минут после падения самолета, понять невозможно.

Весь бой продолжался не более трех четвертей часа. Командир покончил с собой, а экипаж был взят в плен. Норвежские солдаты, у которых не было ничего, кроме винтовок, прямо сияли от счастья, проезжая на грузовиках мимо сбитого самолета, ведь это было их первое сражение. Теперь все мы видели, что война по-настоящему пришла к нам.

На следующий день мой гость, немецкий священник, уехал в Швецию. Комитет помощи Рабочей партии продолжал заботиться о нем, он выглядел таким радостным и умиротворенным, когда, стоя между австрийским коммунистом и его «Lebensgefhrtin» — спутницей жизни, выглядывал из окна вагона, прощаясь со мной.