Читаем Возвращение в будущее полностью

Порой ее мнения предвзяты и несправедливы. Она пишет о некрасивости и однообразии внешности русских. Вот уж неправда: такого многообразия лиц, красивых (!), в связи со смешанностью кровей, мало где встретишь. Да, конечно, большинство наших соотечественников тогда, наверное, не были (и не могли быть, — она сама понимает) такими ухоженными, как европейцы. Можно догадаться, что выглядели они отнюдь не так, как герои фильмов «Весна», «Волга-Волга» или «Кубанские казаки», этих фильмов-сказок, фильмов-советских мифов. Ее возмущают «нелепая фетровая обувь» для детей. А это, между прочим, любимые в России валенки, традиционная, удобная при нашем климате обувь, в которой, можно сказать, выросли мы сами и наши родители, и наши дети, в которых ходят многие малыши и теперь. У самих норвежцев масса таких традиционных деталей быта и образа жизни, которые они неустанно с гордостью сохраняют.

Ей кажется, что в России мало читают лишь потому, что газеты используют как оберточную бумагу, и нет читающих в столовых и ресторанах, но ведь в России просто это не принято, особенно в те годы.

В сущности, Сигрид Унсет права, когда пишет:

Жизнь семьи и ее благополучие — самое уязвимое место в «государстве рабочих и крестьян». Писательница много размышляет о домашнем очаге, доме, с грустью видит жилища для рабочих по проектам, от которых уже давно отказались в Европе, это относится и ко многим другим вещам.

Увы, кое в чем мы является свидетелями этого и в настоящее время. И впрямь в России мало что меняется в общественной жизни, попытки преобразований часто делаются на основе устаревших, оказавшихся непродуктивными идей или принципов. (Как хотелось бы мне ошибаться вместе с Сигрид Унсет!)

Сигрид Унсет до мозга костей человек скандинавский, европейский, западный, и многое ей совершенно чуждо и непонятно в России. Но Сигрид Унсет искренна, она пытается быть справедливой, когда рассуждает и о жилье для простых граждан, и о художественном вкусе в России, надеясь, что он не мог полностью исчезнуть из-за бездарной «наглядной агитации», неизменных и повсеместных плакатов и лозунгов, серости и однообразия, за которыми прячется бедность.

Сигрид Унсет изо всех сил старается быть справедливой. Она говорит о «неопрятности русских», но приводит мнение очевидца времен Первой мировой войны, когда считалось, что «русские отличались чистоплотностью и что их стремление к гигиене находилось на более высоком уровне по сравнению, например, с немецкими крестьянами или представителями среднего класса». Ужасаясь жилищными условиями, она делает примечание в своей книге, что где-то будто бы слышала, что в России намерены строить индивидуальные жилища, рядом с каждым из которых, хоть и на государственной земле, будет сад.

Сигрид Унсет считает, что, несмотря ни на что, тем не менее могла бы найти общий язык с русскими, как ей кажется, в связи с всеобщей здесь любовью к цветам. «Но как бы то ни было, сама я очень люблю цветы и всякий раз когда вижу, что и русские любят цветы, у меня возникает радостное чувство, что мы вполне могли бы найти общий язык, по крайней мере, в разговорах на эту тему, если бы я знала хотя бы несколько слов на их языке».

Цветы для Сигрид Унсет — не только собственное пристрастие, привычная деталь скандинавского пейзажа, это часть ее любви к человеческой жизни, ее мерило; тем самым эта гипотетическая точка соприкосновения с русскими имеет принципиальное значение в ее общем мировоззрении, взгляде на мир.

Важно также при этом отметить увлеченность Сигрид Унсет идеями шведского ученого и натурфилософа Карла фон Линнея (1707–1778), который прославился не только созданием знаменитой системы классификации растений и животных, но и своими философскими трудами, в особенности назидательным, обращенным к сыну, сочинением Nemesis Divina, в котором он соединил идею Божественного промысла, греха и воздаяния с теорией наследственности. «Для барона фон Линнея всегда было совершенно очевидно: Всевышний неизменно управляет миром своей твердой и справедливой рукой. Возмездие настигает каждого, кто совершил предательство и несправедливость». Порой наказание может показаться несправедливым, но оно служит целям общей гармонии в мире.