Читаем Возвращение в будущее полностью

Музей естественной истории был, вероятно, очень хорошим в свое время. Что касается количества экспонатов, то их было не больше того, что есть в любой мало-мальски крупной средней школе в Норвегии, но этот музей был нам интересен тем, что представлял животный мир Сибири: ее млекопитающих, птиц и рыб. Экспонаты находились в плачевном состоянии, муляжи рыб растрескались до такой степени, что набивка лезла из них наружу; с птиц облетели перья, а шкура многих зверей была явно изъедена молью. Но при этом было весьма трогательно смотреть, как многие русские, часто целые семейства, отец, мать и трое или четверо их детей, ходили по залу и рассматривали выставленные экспонаты с глубоким интересом, даже почти с благоговением.

Этнографический музей, так же как и музей естественной истории, оказался небольшим, невероятно интересным, но в очень плохом состоянии. Его экспозиция говорила нам о том, что коренными жителями Сибири были какие-то монгольские племена с примитивной культурой. Правда, во время нашей поездки по железной дороге мне не попалось ни одного монгольского лица, несмотря на то что значительный отрезок пути пролегал вблизи монгольской границы.

И вот наконец наступил тот день, когда мы должны были распрощаться с советским раем. Этот день начался с сильного ливня. Говорят, что во Владивостоке из 365 дней дождь идет 360. Я стояла у окна отеля и наблюдала за очередью в маленький магазинчик, расположенный прямо напротив отеля. Он открывался рано утром. Не знаю, что, собственно говоря, там продавали. В городе в этот день, судя по всему, был какой-то праздник, так как люди надели свою самую лучшую одежду. Некоторые из женщин явно покрасили волосы, было видно, как с их волос по голым плечам стекают красно-коричневые струйки. Мне было интересно посчитать, сколько зонтов я увижу. Но мне удалось увидеть только одного старика, у которого был зонт. Правда, я еще заметила одну маленькую девочку, которая с гордым видом раскрыла свой ярко-красный детский зонтик от солнца. А ведь в очереди стояло двести человек, и все они промокли до нитки.

Тут к нам в номер пришел наш знакомый молодой норвежский торговец мехами, очень возбужденный: он заметил, что над его окном по крыше ходят рабочие, как он понял, они собираются что-то чинить. Он хотел, чтобы и мы посмотрели на это, ведь это в самый первый раз за всю нашу поездку мы сподобимся увидеть, как русские что-то чинят.

Крыша отеля отчаянно нуждалась в ремонте, кровельное железо и куски толя, а также прогнившие доски бились по крыше при порывах ветра и во время дождя. Но оказалось, что рабочие, которые ходили по крыше, вовсе не собирались ее чинить, у них была другая цель: они забрались на крышу, чтобы водрузить огромный плакат, он изображал ликующих граждан и гражданок с широчайшими улыбками на лицах, выражающими свою безграничную радость по случаю выполнения советского пятилетнего плана по электрификации. Дело в том, как объяснил нам мистер Г., что сегодня праздничный день. А один из наших соседей по отелю, француз, рассказал нам, что на улице какой-то рабочий спросил его, знаем ли мы в Европе об электричестве, которое придумал Ленин, чтобы помочь российскому пролетариату. Я подумала, что хорошо бы им также иметь пятилетний план по обеспечению населения зонтиками в этом населенном пункте, где круглый год льют дожди и который носит название Владивосток.

Наконец прибыли автомобили, чтобы доставить нас к местной таможне и пункту паспортного контроля. Большую часть своей одежды, которую я использовала по дороге в поезде, я оставила в шкафу своего гостиничного номера, я думаю, что никакая стирка в мире не может отстирать эти вещи. К тому же я надеюсь, что тот, кто их найдет, сможет ими воспользоваться.

Помещение таможни было одним из самых чистых, какие мне довелось видеть в России, к счастью, это было так, ведь оказалось, что нам предстояло провести здесь почти целый день. И когда время приблизилось к пяти часам, мы стали сожалеть о том, что не послушали совета нашего Серого Карлика и не захватили с собой какой-нибудь еды из отеля. В самый последний момент я поняла, что русская еда все-таки лучше, чем ничего.

Те бумаги, которыми в свое время снабдил меня сотрудник русского посольства в Стокгольме, оказали неоценимую помощь и здесь: нам с Хансом не пришлось открывать чемоданы. Меня попросили лишь отдать оставшиеся рубли и выдали квитанцию, которую я смогу предъявить, если когда-нибудь еще раз попаду в Россию и захочу получить свои рубли обратно. У меня было их не так много, где-то около 80. Я очень пожалела о том, что не отдала их все для девочки Олёхи.