Читаем Возвращение (СИ) полностью

Хозяйку рощи сложно было не узнать. Стоит она, почти сливаясь белым платьем своим с березами, и волосы зеленцой отливают. А глаза глубокие, бездонные...

Старая? Молодая?

Она вне возраста...

Устя где стояла, там по березе и сползла.

— Помоги, сестрица! Ради Живы-матушки!

Волхва и колебаться не стала. Оказалась рядом, Устю на ноги вздернула, плечо подставила.

— Пойдем, Устенька. Расскажешь, что за беда у тебя приключилась.

Устя хлюпнула носом — и пошла рядом с волхвой, подозревая, что ее злоключения закончились.

Хоть сегодня...

Хоть ненадолго...

Ей бы взвара горячего, с медом, да ноги попарить, да носки теплые. И мокрую одежду снять. А потом... потом она с чем угодно справится!

* * *

— Илюшенька, беда у нас!

— Матушка, что случилось?

— Устенька пропала!

— Устя? — с Ильи и усталость слетела, куда и что девалось?

Боярыня только всхлипнула.

— Пошла на торжище — и не вернууууулась.

Илья почесал в затылке.

А что делать-то?

— Стража?

— Илюша, да что ты! Тихо все делать надобно! Отбор же...

Про отбор боярич знал. И понимал, случись хоть какой шум, хоть какой ущерб репутации, и Устинью никуда не позовут. Так нельзя.

А что можно?

Стражникам заплатить?

Людей на улицы отправить, про Устю расспрашивать?

Так что холопы-то смогут?

Тут решать что-то надобно, а что?

— А батюшка что сказал?

Евдокия Фёдоровна замялась.

Сказать, что супруг напился, чтобы не решать ничего? Что сказать-то?

Илья и сам понял.

— Матушка, может, сказать, что не Устя, а Ксюха пропала? Ее и поискать? Чай, схожи они?

— А коли не найдется Устинья? Ведь и такое быть может? Обеих опозорить?

— Найдется!

Евдокия Фёдоровна в пол смотрела, глаза прятала.

— Мам, ну что ты...

— Боюсь я за нее, Илюшенька. Устя хоть и не скажет, но беда рядом с ней ходит, неуж ты не понимаешь?

— Маменька...

— Отец ведь тебе рассказывал. И про боярина Раенского, и про государыню...

Рассказывал. Только вот у Ильи оно сильно в уме и не держалось.

Тут же царица!

Мариночка!

Глаза черные, волосы шелковые, губы ласковые... о чем вы? Какая сестра?

— Матушка, да не о том я...

Глупостей Илья наговорить не успел. Зашумели во дворе. Илья и выглянул.

Вот первый раз был он так удивлен.

Стоит посреди двора подросток, в простой рубахе домотканной, в портах некрашеных, светлые волосы тесьмой перетянуты. И грамотку протягивает.

— Поздорову ли, боярин? Алексей Заболоцкий?

— Илья я... - удивился боярич.

— Грамотка для боярина у меня. И весточка. Когда дозволишь молвить...

— Дозволяю, — растерялся Илья. — Сюда иди, чего уши чужие радовать?

Парень и пошел. Подал грамотку, и уже тише, только для ушей боярича и боярыни.

— Боярышня, Устинья Фёдоровна, челом бьет. Просит приехать за ней, да платье какое привезти. Сама она домой идти боится.

Боярыня ахнула.

— Жива моя доченька?

— Я в Рощу продукты ношу, ну и так, попросят чего, — просто сказал мальчишка. — Боярышня незадолго до рассвета пришла, попросилась к нам. Волхва ее пустила, а мне приказали грамотку на подворье отнести, да сделать все по-тихому.

Илья выдохнул.

— Матушка, поеду я за Устей? Сейчас колымагу заложим, а ты пока одежду собери, и поблагодарить чем... что там батюшка?

— Сейчас посмотрю я, сынок.

И Евдокия Фёдоровна стрелой сорвалась с места.

Нашлась ее доченька!

ЖИВАЯ!!!

Может, и не умела боярыня детям свою любовь показать. Может, и не говорила о ней ежечасно, и не целовала их, и не ласкала, и делами домашними постоянно занята была. Так ведь не это важно.

Любить-то она их все одно любила. А это главное.

Не слова, а дела.

А дело...

* * *

Боярин Заболоцкий еще спал после вчерашнего, когда тряхнули его.

— Проснись, Алешенька! Устя нашлась!

До боярина еще и не дошло сразу, кто нашелся, чего случилось... боярыня это предвидела. А потому и рассолу в кружку налила заранее. Холодного, свежего...

Вот к концу кружки и память вернулась, боярин за голову схватился.

— Устя!

— Живая она. В святилище Живы.

— Оххх...

— Илюшка за ней поедет сейчас. Я ключи от кладовых ему дала...

— Денег возьми. Рублей двадцать, или тридцать... знаешь, где лежат, — упал обратно в подушки боярин.

Сил не было. И голова трещала... вино плохое! С медовухи у него отродясь такого не бывает! Сколько ни выпей!

Ладно! Коли дочь нашлась, с остальным жена и сын разберутся. Все, считай, в порядке. *

*- лично видела такую реакцию на проблемы у одного 'мушшшыны'-татарина. Нажраться, заорать, что его все достало и упасть в кровать. И пусть жена и старший сын все проблемы решают. И решают ведь. Прим. авт.

Опять же, разве неправильно он поступил? Проблема-то решилась, и без него! А так бы сколько он промучился, считай, всю ночь? Правильно, только в следующий раз не вина надо выпить будет, а медовухи.

Боярыня и отправилась разбираться.

Денег взяла, аж целых пятьдесят рублей, тяжеленький мешочек получился. Меда приказала погрузить, окороков несколько, так, еще кое-чего, по мелочи... за дочь — не жалко.

Для Усти одежду собрала. Илья в колымагу сел, да и поехали вместе с мальчишкой.

Ох, только б все обошлось!

Только бы все обошлось!!!

* * *

Не хотелось Илье в Рощу ехать. Ой, не хотелось.