Читаем Возвращение (СИ) полностью

Где сейчас тело Данилы? В храме. А царица? Кажется, патриарх увел ее, да... Марина еще заглядывала. Он попросил супругу соболезнования выразить.

Вдруг да помирятся?

Не ссорились царицы так-то, но и друг друга не любили. А тут — от Марины и не надобно ничего, просто зайди, да посочувствуй. Так царица и поступила.

— Идем.

В храме тихо было, спокойно, благолепно.

Тело лежит, свечи горят, дьячок молитву читает... Борис его отпустил. Пусть пока... мало ли, что Руди скажет.

Не прогадал, как оказалось.

Руди на колени рядом с гробом упал, руку Данилы схватил, поцелуями покрыл.

— Сердце мое, любовь моя...

Борис даже брови поднял.

Такая привязанность?

Дальше прислушался. И скривился от омерзения.

Поговаривали про Истермана, что он и содомскому греху не чужд, но так-то свечку не держали, может, и лгали? Ан нет!

Судя по сбивчивому обрывистому шепоту — не лгали. Вот он, грешник, рыдает, что заморский зверь кокодрил, руку любовника целует...

Борис пока молчал, слушал.

Потом уж, когда Руди от гроба отвернулся, в царя взглядом уперся, вперед шагнул.

— Давно вы...?

— Никогда, — Руди слез не вытирал, на царя смотрел прямо. — Данила и не знал ничего. Пробовал я с ним про то говорить, но вы, россы, к такому не привычные.

— Чай, не просвещенный Лемберг, — чуточку гадливо фыркнул Борис.

Просвещение!

Отправь так братца в иноземщину, чему его там научат? С черного входа ходить? Вот счастье-то!

Но у них там ко всей этой мерзости легче относятся. А у нас...

Макарий аж в гневе заходится, колосажания для таких людей требует. Орет, что не допустит Россу повторить судьбу Содома с Гоморрою!

— Да, — Руди иронию и не понял даже. — Я мечтал... любил я его.

— А женщины?

— Я... могу с ними. А любил я Данилу. Только его. ах, государь, если б ты знал...

Руди смотрел словно сквозь Бориса. И не государя он сейчас видел, а любовь свою несбыточную. Совсем юного, светловолосого, с громадными карими глазами, такого солнечного и воздушного, как сказочный эльф...

Борис хоть и морщился, но на Руди не рычал. Понятно же...

Сейчас рявкни — так закроется ведь, а расспрашивать как?

Но и расспросы результатов не дали.

Руди все сделал, чтобы рядом со своим любимым оставаться, по бабам они вместе ходили, но о делах боярина Руди не знал ничего. Потому как не было этих дел.

К чему они боярину?

Он у сестры попросит — та и так сделает. Да и сам Данила неприхотлив был. Поесть вкусно, поспать сладко, девушку обнять красивую...

Вот что касается последнего, полагал Руди, что Данила тоже... как он. Потому и не женился.

Дети незаконные?

Вроде как есть у него, государь. Спрошу. Доложу.

А дела — все у него было ровно, да гладко. Спокойно да уютно. За что его?

Да Руди сам в догадках терялся. Но искать он будет.

За Данилу — не спустит он! Никогда не спустит!

Злое дело — любовь...

* * *

У Апухтиных гостей приняли честь по чести.

Илью повидаться с Марией отправили, а бояре в горнице уселись. Боярыню Татьяну позвали, чтобы два раза про одно и то же не говорить.

А Илью с Марией одних оставили.

Хоть и не по правилам это, да что уж теперь? Девки честь свою берегут, а тут о чем речь, когда у Машки уж дочка есть? Чего беречь-то?

Илья на невесту посмотрел.

Не Маринушка. Нет.

И рядом не поставишь... сравнить язык не поворачивается. Это как змею сравнивать с домашней курочкой — для чего? Разные ведь существа... почему он про змею подумал? А, неважно.

Марья смотрела с надеждой, с опаской...

Вот он, ее будущий муж и повелитель.

Захочет — бить будет, захочет — любить, тут никто ему не указ. Какой он — Илья Заболоцкий?

Высокий, ладный, плечистый. Волосы ровно каштан спелый, глаза голубые, ясные. На боярина не слишком похож, на матушку, наверное... не видела она покамест свою свекровь.

Илья собрался с духом, к девушке подошел, за руки взял.

— Погляди на меня, Машенька. Слово даю — не обижу я тебя.

Маша глаза подняла. И правда — не обидит. По-доброму улыбается. По-хорошему.

— Знаю я о твоей дочке, Устяша рассказала. Когда родители наши договорятся, пускай ее сразу же и привозят. Что там до свадьбы у нас осталось — дни считанные, а мне еще дочку признавать, в род вводить.

— Доч...ку?

— А то как же? Скажем, что моя она — никто и не попрекнет потом. Ни тебя, ни ее. Не с кем-то ты грешила, с будущим мужем. Все хорошо будет.

— Правда? — Маша как выдохнула. И столько надежды было в ее лицо, в больших карих глазах, что Илья чуть сам не прослезился.

Нельзя такую обманывать, это как щенка месячного пнуть.

Нельзя.

— Будет Варвара Ильинична Заболоцкая, — приговорил мужчина.

И Мария снова, как и с Устиньей, упала на колени, к ногам его прижалась.

— Илюшенька... век тебе служить буду! Что прикажешь — все сделаю!

Илья — не Устя, мигом девку поднял, на руки взял, сам на лавку уселся.

— Все у нас хорошо будет, Машенька. Будем жить-поживать, детей рОстить, помощница у тебя уже есть, надеюсь, красивая будет, как ее матушка. И замуж мы ее за хорошего человека отдадим, и другие дети у нас будут. Это ж радость, когда деток в доме много. А матушка моя вас обеих полюбит. Обязательно.

— Илюша...

— Вот так и называй. Нравится мне, как ты мое имя произносишь.

Марья покраснела.