Читаем Возвращение самурая полностью

– Но это осуществимо в принципе – жить по заповедям? – робко интересуется корреспондент, видимо, потрясенный «железной» писательской логикой.

Но его собеседник неумолим:

– Теоретически – конечно… Но практически – дьявольски сложно и даже, может быть, опасно.

* * *

Вот, стало быть, как! Для меня, разумеется, нет ни малейшего сомнения, что популярный писатель – отнюдь не христианин. Ясно и то, что к «генотипу» и «основным инстинктам» сводится для него вся человеческая сущность. Но как же, должно быть, нехорошо жить ему, если внутри себя и внутри ближних видит он только «волосатую обезьяну», по определению неспособную принять и Божьи Заповеди, и нравственные законы!

Еще ранними христианскими проповедниками было сказано: «Ищущий понять Заповеди без исполнения Заповедей, через умствование и чтение желающий обрести это понимание, подобен человеку, ловящему тень вместо истины». Но даже и тень эта кажется нашему писателю «дьявольски сложной и даже, может быть, опасной».

Не спорю – тому, у кого внутри «волосатая обезьяна», может быть, так оно и есть. Но мы-то исходим из того, что Творец вложил в человека при его сотворении еще и бессмертную душу. И как бы ни искажалось порой это Божие Творение, всегда оставлен ему путь к спасению, как блуднице из евангельской притчи.

В беседах с владыкой Кириллом он как-то напомнил мне слова епископа Игнатия Брянчанинова, современника Пушкина:

Неужели это действительно совершенно неисполнимо?

Или это просто требует обуздания себя, постоянного и нелегкого труда верующей души, красота которой и впрямь способна спасти мир?

* * *

Вот куда привели меня раздумья моего героя над противоречиями между Заповедями Божьими и человеческой историей, а также человеческим бытием…

* * *

Между тем лето катилось своим чередом, медленно переходя в осень. И вроде бы ничего не изменилось в буднях военного переводчика Василия Ощепкова, однако улицы Владивостока, прежде заполненные для него одинаково безликой толпой, теперь радовали его неожиданными встречами: он уже иначе относился к уважительным приветствиям полузнакомых матросов «Доброфлота», грузчиков торгового порта, рабочих с заводов Эгершельда – эти люди, похоже, знали, за кем правда, и они признавали его своим.

Нередко, придя в спортивный зал на очередную тренировку, он уже заставал там своеобразную разминку: подзадоривая друг друга, кружковцы состязались в силе и ловкости. «Задавались» обычно те новички, которые уже имели какой-то свой борцовский опыт и, как всегда в таких случаях бывает, старались доказать, что их испытанные, привычные приемы ничуть не хуже новой японской науки.

Однажды Василий увидел перед началом занятий в схватке с кем-то из своих учеников крепыша в полосатом халате и поинтересовался, как называется единоборство, которым он занимался.