Читаем Возвращение Орла полностью

Вдоль правого – от косы – берега, сколько можно было различить вдаль и в высоту, сверкала… не стеклянная, а, словно из тонкой плёнки, льющейся из реки в небо воды, стена. Тучи диким табуном грудились с той, северно-западной, стороны, но стена, пропуская свет и звук – гром и молнии, сами тучи держала. Увидел, что плёнка эта начиналась не от самой воды – ветер тоже без препятствия прорывался низом, бурунил реку и гнул деревья. И ещё заметил невероятное: стена была послушна его взгляду, как оконные жалюзи, она сдвигались за взглядом вверх-вниз, Поручик решил сначала, что это ему только кажется, ему так хочется думать, и, чтобы убедиться в обратном, резко опустил занавес вниз, до самой воды, в воду.

Низовой ветер мгновенно стих, волны, которые были уже в пути, бежали себе к левому берегу, а за ними, через небольшую полоску легкой ряби, начинался теперь литой штиль. Зато прорвало сверху: спущенные с цепи псы-тучи бросились в верхний проран по всему небу.

– Ну, сейчас начнётся! – Только и сказал Поручик.

– Пошла кипеть брага, – заворожено глядя на закрутившиеся тучи проговорил Аркадий, – того и гляди вместо дождя самогон закапает.

– С Орлом-то что делать?

– Обратно в палатку! Видишь же, нет для Орла катафалка, в палатку, в палатку! И зашнуруй, зальёт…

Ещё не упало ни одной капли, но воздух, казалось уже был полон воды и тревоги.

Бедный Орёл! Ломая крылья и когти, обдирая последнее оперенье, Семён и Африка потащили его назад, теперь головой вперёд, как вытащили, и уже на полкрыла занесли в палатку, как испугано-трагично закричал стоявший у кромки воды Аркадий:

– Стойте! Стойте! Смотрите – Харон!

Все повернулись к реке. Только что стальная, а теперь почерневшая, слившаяся с горизонтом гладь выделила из своей таинственной утробы ещё более черный, огромный – от оптических причуд сцепившихся воды и неба – далёкий силуэт гребца. Он, как гора, не плыл, он – надвигался, не касаясь воды и не делая взмахов веслом.

– Харон!..

– Вот и катафалк…

Не сговариваясь, сбились в кучку за спиной Аркадия. Африка неожиданно для себя перекрестился и пошёл накрывать плёнкой мотоцикл, придавливать плёнку камнями. Виночерпий закручивал и опять откручивал свою фляжку.

– А как же в милицию? – недоумённо проговорил Капитан.

– Сразу в Аид, какая уж милиция, – отозвался Семён.

Николаич чесал затылок и бурчал: «Ага… ага…».

Поручик, втянув в каком-то напряжении голову в плечи, смотрел на жадно пожирающие только что проклюнувшиеся бледные звёздочки тучи – стена, покинув небо, пряталась в реку. Всё.

– Сейчас начнётся, – сказал он ещё раз.

Только Семён и Катя стояли молча, едва касаясь друг друга плечами.

Призрак приближался… приближался и уменьшался.

Молния, в миллиарды свечей, разорвала пространство, и оторопевшие, присевшие от страха ребята, перед тем, как сердчишки их едва не порвались от мгновенно последовавшим диким грохотом, успели увидеть вонзившуюся в воду, метрах в ста сзади Харона, огненную стрелу.

«Не попала!» – подумали все разом, едва придя в себя.

Харон, снова вопреки всем законам геометрии и оптики, уменьшался.

Нижнее затишье кончилось ещё внезапней, чем началось, только на этот раз ветер упал с неба, как будто невидимый дракон спикировал на берег, и тут же стал слышен плотный шум, точно поезд наезжал неотвратимо – ливень обрушился на реку и через два вздоха готов был накрыть косу.

Чёлн ткнулся в берег у самых ног Аркадия.

Лёха вышел на берег, оглянулся на догонявшую его грозу и тряхнул своими нечёсаными патлами: «Съела?!»

«А нам-то, стриженым, и след свой замести нечем будет», – вздохнул Аркадий.

– Какая у вас палатка попустей, грозу переждать? – спросил Лёха

– Вон, брезентовая… ни одной живой души.

Перед тем, как нырнуть внутрь брезента, Лёха оглядел небо, что-то при этом неразборчиво проговаривая – с двух шагов было не слышно, а небо, кажется, услышало: молнии, словно циклопические небесные гвозди, вбивались в землю всё ближе и ближе, уже не только спереди, но и справа, и слева, грохнуло даже сзади, где ещё не всю голубизну сожрала тёмная сизая хмарь – откуда бы тут молнии и взяться? – и вот-вот ударит прямой наводкой по окружённой грозой косе, казалось, и смысл и цель её была – запрудить огнём этот песчаный клин…

– Может не надо его к покойнику?

– Да что им обоим будет!

И – накрыло! Комментировать и что-то придумывать было поздно. Как сказал Галилей, ни одно изречение не имеет такой принудительной силы, какую имеет любое явление природы.