Читаем Возвращение колдуна полностью

Карета замедлила ход, а потом, в последний раз мягко качнувшись, остановилась. Я отодвинул занавеску на окне и выглянул наружу. Мы приехали к городскому дому леди Одли — это было большое двухэтажное здание, окруженное ухоженным садом. Сейчас дом казался темным и вымершим. Только на крыльце, высоко над дверью, горел небольшой газовый фонарь, неяркий свет которого только усиливал ощущение непроглядности тьмы, опустившейся на город. Я задрожал. На секунду мне показалось, что я увидел что-то большое и темное в тени деревьев, как будто сам мрак вдруг вернулся к ужасному существованию.

Я прогнал от себя эти мысли, открыл дверь кареты и выпрыгнул наружу. Было очень холодно, и мне сначала показалось, что над землей стелется легкий туман. Я немного постоял, озираясь по сторонам, а потом зябко повел плечами и повернулся к карете, чтобы помочь выйти леди Одли, которая была невероятно уставшей, как обычно бывает со всеми людьми, недавно вышедшими из транса. Покинув карету, женщина оперлась на мое плечо и затем, собравшись с духом, попыталась идти сама. Но ей явно не хватало сил, и она немного пошатывалась.

— Жди меня здесь, — сказал Говард после того, как вылез из кареты. — Я провожу леди Одли в дом.

Это была не просьба. Услышав резкий тон Говарда, я, честно говоря, даже не осмелился с ним спорить. Я просто стоял и в полном молчании наблюдал, как они направились к дому, а потом исчезли в нем. После этого я снова залез в карету и закрыл за собой дверь, чтобы не впускать холод и туман. Наверняка Говард собирался поговорить с леди Одли и не хотел, чтобы я при этом присутствовал. Скорее всего, он считал, что я уже достаточно постарался, чтобы испортить людям вечер.

Я прислонился к обитой тканью скамейке, закрыл глаза и попытался привести в порядок мысли, которые перемешались у меня в голове. Но мне не удалось этого сделать. Раз за разом я мысленно возвращался к тем мрачным тайнам, которые мне довелось узнать от Говарда и частично испытать на собственной шкуре. Я снова и снова вспоминал о ЦТХУЛХУ, самом ужасном из ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, который затаился в своем доме в Релье, ушедшем под воду, и с доисторических времен лежал на дне моря и ждал, когда он снова вернется к ужасной жизни. Его ледяное дыхание я почувствовал во время опасного похода в лабиринт. Я думал и о НЬЯРАЛАТОТХЕПЕ, гигантском чудовище с тысячами рук, которое убило моего отца…

Я изо всех сил пытался отогнать от себя все эти страшные картины и, открыв дверь кареты, снова выпрыгнул на улицу. Мне вдруг стало совершенно безразлично, разозлится на меня Говард или нет. Я просто должен был понять, что означает это ужасное происшествие, случившееся на сеансе в Пендергест-холле.

Попросив кучера подождать нас с Говардом, я направился к кованым воротам у дома леди Одли. Я быстрым шагом прошел по извилистой дорожке из гравия и остановился перед лестницей. Не успел я поставить ногу на первую ступеньку, как тут же замер, услышав за спиной какой-то шорох. Это был даже не шорох, а… чьи-то шаги. А ведь я был уверен, что закрыл за собой калитку. К тому же в саду никого не было, когда я заходил, — я хорошо это помнил.

Чувствуя, как бешено бьется сердце, я развернулся.

Мой слух меня не подвел. Позади меня, в тени разросшегося кустарника, виднелся чей-то силуэт. Он был далеко от света, поэтому выделялся как темная размытая тень, но от этого плоского очертания явно исходила какая-то угроза.

Я был абсолютно уверен, что еще одно мгновение назад там никого не было.

— Кто… кто вы такой? — пробормотал я, испытывая растерянность и страх. — И что…

Я поперхнулся, когда застывший силуэт вдруг вышел из оцепенения и плавной походкой направился к фонарю.

Через несколько секунд я понял, что это женщина. Незнакомка была не очень крупной, но достаточно высокой, и это было видно даже при таком скудном освещении. Красоту ее идеально пропорционального тела подчеркивала светло-зеленая свободная тога, которая окутывала ее тело от горла до пяток. На ее руках были отвратительные перчатки, напоминающие звериные лапы, а там, где должно было быть ее лицо, я увидел… гигантский крысиный череп, на котором в некоторых местах все еще сохранились полусгнившие и засохшие остатки плоти, а также куски серой кожи, превратившейся в сморщенный пергамент.