Грин Александр

Возвращение 'Чайки'

Александр Степанович Грин

Возвращение "Чайки"

I

Черняк сел на большой деревянный ящик, рассматривая обстановку низкого, сводчатого помещения.

Известка в некоторых частях стен обвалилась, и эти, словно обглоданные, углы выглядели угрюмо, в то время как три хороших цветных ковра висели неподалеку от них, стыдливо расправляя в таком неподходящем для них месте свои узорные четырехугольники.

Несколько деревянных скамеек торчали вокруг стола, заваленного самыми разнообразными предметами. Толстая связка четок из розового коралла валялась рядом с пятифунтовым куском индиго: куски материи, валики скатанных кружев, ящики с сигарами, жестяная коробка, полная доверху маленькими дамскими часиками; нераспечатанные бутылки с вином; пачка вееров, маленький тюк перчаток и еще многое, чего нельзя было разглядеть сразу. Три койки, из которых одна выглядела меньше и легче, потянули Черняка к своим заманчивым одеялам; он только вздохнул.

Человек, сидевший у заткнутого свертками тряпок окна, встал и подошел к прибывшим, попыхивая короткой трубкой. Свеча, посаженная на гвоздь, торчавший из стены, бросала впереди этого человека уродливую огромную тень, совершенно не идущую к его невыразительным, крупным чертам, вялому взгляду и прямой, крепкой фигуре. Он был гладко причесан; одет, как одеваются матросы на берегу - смесь городского и корабельного.

- Теперь познакомимся, - сказал первый вошедший с Черняком. - Имя мое Шмыгун, а этого господина Строп*, потому что он хочет всегда много. А вы?

______________

* Строп - особый канат для поднятия груза.

Черняк назвал себя.

- Имею основания, - сказал Шмыгун, - думать, что это тоже не имя. Впрочем, вы в этом свободны.

Он повернулся и вышел за дверь; тогда Строп сел против Черняка, положил руку на колени, вынул изо рта трубку и осведомился:

- Где вы плавали?

- Нигде.

Строп задержал дым, отчего щеки его как бы вспухли, поднял брови и похлопал слегка глазами.

- Хорошо плавать, - заявил он через минуту несколько сухим голосом. Слова его падали медленно и тяжеловесно, словно прежде, чем произнести их, он каждое зажимал в руке, потихоньку рассматривал, а затем уже выбрасывал эту непривычную тяжесть. - Ну, а дела как?

- Скверно.

- Скверно?! - Строп подумал. - Это хорошо, - с убеждением произнес он.

- Разве? - улыбнулся Черняк. - Что хорошо?

- Плавать хорошо, - сказал Строп. - Чудесная работишка!

Черняк молчал. Тусклые глаза моряка обратились к двери - вошел Шмыгун. В руках у него были две тарелки, под мышками, с каждой стороны тела, торчали увесистые бутылки. Он подошел к столу, где не было свободного уголка даже для воробьиного ужина, и приостановился, но тотчас же поднял ногу, ловко отстранил ею с краю стола разную рухлядь.

- Я тебе помогу, - сказал Строп, когда Шмыгун поставил тарелки и принес нож. - У тебя руки заняты.

- Помоги есть! - Шмыгун пододвинул скамейки, вытащил пробки. - Кушайте, господин Черняк!

Черняк взял кусок хлеба, откусил, и вдруг им овладело тяжелое, голодное волнение. Ноги запрыгали под столом, проглотить первый прием пищи стоило почти слез. Он справился с этим, удерживаясь от хищного влечения истребить моментально все, и ел медленно, запивая мясо вином. Когда он поднял наконец голову, пьяный от недавней слабости, еды и старого виноградного сока, восторг сытости граничил в нем с состоянием полного счастья. Черняк хотел встать, но почувствовал, что ноги на этот раз лишние, он неспособен был управлять ими. Действительность начинала принимать идеальный оттенок, лучшее доказательство благодушного охмеления. Вино и сон кружили ему голову.

Шмыгун сказал:

- Держитесь! Мы поговорим завтра. Сейчас я вас уложу.

- Хорошо спать! - произнес Строп. Улыбка медленно проползла по его лицу и скрылась в жующем рте.

- Кто вы? - спросил Черняк.

- Я?? - Шмыгун хмыкнул, оттягивая нижнюю губу. - Моя специальность натянутые отношения с таможней. В сущности, я благоденствую, потому что извольте-ка купить дешево то, что с таможенной пломбой стоит, пожалуй, втрое против настоящей цены.

- Я понял, - сказал Черняк. - Вы портовый контрабандист!

- Затем, - продолжал Шмыгун, как бы не расслышав этих слов, - недавно я лишился хорошего компаньона; молодой был, проворный и сообразительный. Умер. Царапнули его неподалеку, в заливе, с кордона ружейным выстрелом. Я уцелел. А вы - чем вы хуже его? Я умею определять людей.