— Гадон, Вена, спасибо! Скоро свидимся, я смогу отблагодарить вас за ваше гостеприимство. Ната, нам пора, — толкнув дверь вышел, на секунду ослепнув после полумрака избы.

— Держи его, — послышался чужой властный голос, и из-за деревьев во дворе, ко мне ринулись мужчины в черных одеждах. Все произошло так быстро, что я даже не успел привыкнуть к яркому свету: меня держали сразу четверо, не давая вырваться.

— Макс, — закричала Ната, послышался глухой удар и крик оборвался на полуноте.

— Суки, — мне удалось отшвырнуть двоих повисших на мне воинов, и даже ударить третьего, но удар сзади по голове, выключил утренний свет в моих глазах.

Глава 24. Будилиха

Сознание возвращалось медленно: что-то больно упиралось в левую щеку, вызывая неприятные болевые ощущения. Потом в уши проник шум обитых железом колес повозки, на очередной неровности голову подкинуло. Не успев удержать ее, больно ударился левой щекой о дощатый настил повозки. Вывернув голову, постарался осмотреться: надо мной проплывали ветви деревьев, через которые проглядывало полуденное солнце, стоящее в зените. Хорошо я был в отключке, половина дня прошла. Руки были связаны за спиной, извиваясь всем телом, повернулся на бок. Ната лежала на боку со связанными руками за спиной. Перекатившись на спину, в повозке не увидел никого, только спина возницы виднелась на козлах.

— Ната, — негромко позвал девушку. Услышав мой голос, та заерзала, стараясь перевернуться на спину. Наконец, ей это удалось, и первое, что я увидел, была рассеченная бровь с высохшей корочкой крови.

— Макс, — всхлипнула Ната, — я думала ты мертв. Мы едем несколько часов, а ты не издал даже звука, когда тебя закидывали в этот антикварный транспорт.

— Не дождутся, не из таких передряг выпутывался. Там были воины, где они?

— Они на лошадях, ускакали вперед. Периодически кто-то из них возвращается к нам и тычет тебя копьем, но ты не издавал звука. Я думала ты мертв, — лицо Наты исказила гримаса плача.

— Успокойся, здесь что-то не то, в любом случае подождем до Макселя, а там я все расставлю на свои места. Не плачь, ложись поудобнее и старайся думать о хорошем. Мне надо подумать, что пошло не так, и почему такая реакция на наше появление.

А подумать есть над чем: все вроде шло хорошо, и Гадон мне казался вполне адекватным человеком. Но почему он вызвал воинов, однотипная форма одежды и вооружение, не оставляли сомнений в том, что схватили нас воины. Что в моих словах могло так напугать старосту, что он ночью послал за воинами. Именно поэтому он покидал застолье перед сном и задержался так долго. Чем я его так напугал? Одеждой? Да, она странная, но не настолько, чтобы ночью слать за воинами.

«Думай, Макс, думай», — мысленно приказал себе. Но сколько не пытался вспомнить, ничего кроме моих вопросов относительно Макселя, в голову не шло. Стоп! Был момент, когда Гадон испугался, даже шикнул на меня, чтобы я замолчал. Когда же это было? Вспомнил, такая реакция у старосты была на вопрос о священнослужителях. А как повел себя я? Из глубин памяти, отравленной ячменкой, всплыло мое самодовольное: — «Что мне священнослужители, если перед тобой сам Макс Са, я их создал, и я же их убью, если они причинят вред тебе дорогой Гадон». Но что так испугало Гадона в этой фразе? По логике вещей, он должен был обрадоваться и пасть ниц перед легендой Русов. Может, за сто пятьдесят лет мое имя стали отождествлять с нехорошим? Объявили меня Сатаной и назначили награду? Это выглядело полным бредом: после моего отлета, в Макселе оставались мои друзья, моя семья. Они никогда не позволили бы очернить мое имени, а сами священнослужители своим благополучием были обязаны мне.

Повозку снова тряхнуло на неровности дороги, моя голова больно ударилась о дощатый настил. Послышался конский топот, закрыл глаза, повернувшись набок.

— Медленно едешь, — грубый голос подействовал на возницу точно наоборот. Повозка остановилась, а возмущенный возница, судя по голосу не боясь всадника, парировал:

— Хочешь быстрее, садись на мое место. — Грубый голос проигнорировал предложение, спросив:

— Не очнулся сектант?

— Не смотрел, тебе надо, ты и смотри, — снова огрызнулся возница. На этот раз, обладатель грубого голоса не стерпел:

— Давно тебя плетью не ласкали, Бург? Я могу быстро научить тебя покорности.

— Своих учи, — парировал возница, но агрессивности в голосе поубавилось. Я услышал храп лошади совсем близко, что-то тупое уперлось в ребра, причиняя боль. Сдержался, чтобы не вскрикнуть, хотя далось это с усилием.

— Сильно его Гарп приложил, до сих пор блуждает в потемках проклятый сектант, — с удовлетворением произнес обладатель грубого голоса. Бург промолчал, а всадник пришпорил лошадь со словами:

— Не отставай, Бург! — Послышался топот конских копыт, а повозка, резко дернув, начала движение. Осторожно повернувшись на спину, встретился глазами с Бургом: глаза возницы смотрели с насмешкой.