Читаем Возвращение полностью

Таавет кончил писать, пробежал глазами по строчкам и с вызовом взглянул на сидящего напротив, но тот спал, опустив голову на руки. Ну и городишко, до чего же здесь все сонно, усмехнулся Таавет и кашлянул, но даже это не потревожило спящих, и тогда Таавет встал, аккуратно сложил вчетверо листок бумаги, сунул его в карман и крадучись выбрался из комнаты.

Коридор был погружен в тишину, еще не начали жужжать пылесосы, и только мышь пробежала по зеленой дорожке, на мгновение остановилась и скользнула дальше. У Таавета возникло странное ощущение — сейчас он, подобно мыши, прошмыгнет мимо администратора, затеряется среди людей, и уж тогда ищи ветра в поле, но снизу донесся шум голосов, и мышь юркнула в приоткрытую дверь туалета. Похоже, у меня не остается ни малейшей возможности к бегству, с горечью подумал Таавет и распахнул дверь туалета, в лицо ему ударил сквозняк. В открытое окно виднелось небо, синее и с такими же облаками, как на картине Магритта «Империя света». Таавет подошел к окну, небо стало шириться, пока его снизу не начали сжимать дома, прямо под окном оказался крутой скат крыши. Это спасение, подумал Таавет и выбрался через окно, а затем спустился по крыше до водосточного желоба. Перед ним открылся грязный двор: мусорные баки, бельевая веревка с развешанным на ней бледно-розовым бельем, раскиданные ящики, огромные зеленовато-синие рулоны бумаги… В нескольких шагах от него вела вниз железная лестница. И только когда ноги Таавета коснулись земли, он осознал, что совершил какую-то нелепую, прямо-таки непростительную ошибку.

Сон оборвался, сменившись настойчивым стуком в дверь. Это пришли они, эти люди, мелькнуло в голове у Таавета. Нехотя, словно повинуясь чувству долга, он отпер дверь и уставился в улыбающееся лицо элегантно одетого мужчины. Тот сказал, что он его сосед по комнате. И только сейчас Таавет заметил еще одну кровать и рядом с ней черный, с никелированными краями «дипломат».

— Мне, конечно, следовало бы извиниться, что я нарушил ваш сон… Но пусть это будет вам в наказание, потому что спать в одежде не очень-то полезно.

Таавет посмотрел на мужчину, затем на свою постель, где на подушке осталась вмятина, и снова перевел взгляд на мужчину, он мог бы поклясться, что когда-то уже беседовал с ним.

— Разглядываете, — с оттенком иронии произнес сосед по комнате, и Таавет обратил внимание, как задвигались мускулы на лице мужчины, словно он что-то жевал или скрипел зубами, но скрипа не было слышно, и тут мужчина сказал: — Забыл представиться. — Затем помолчал, театрально поклонился и воскликнул: — Будем знакомы, перед вами человек с телеэкрана — репортер Пальм!

Лицо у Таавета просветлело — не слишком ли, однако тут же стало замкнутым и отчужденным.

— Младший научный сотрудник Кюльванд, — пробормотал он и повернулся к кровати, чтобы снять с нее покрывало и сложить в изножье.

— Тоже в командировке? — спросил Пальм, не давая себя обескуражить нелюбезным приемом. Таавет хотел было уже солгать, что приехал собирать фольклор или нечто в этом роде, но репортер, не дожидаясь ответа, принялся поносить какого-то Оскара; не успев закончить свои словесные выпады, он нырнул под одеяло и, похоже, тут же уснул.

ВТОРАЯ ГЛАВА