Читаем Возвращение полностью

На следующий день к вечеру они прибыли на место. Здесь действительно оказалось очень красиво, старый хутор стоял уединенно среди лесов, навстречу, лая и виляя хвостами, выбежали собаки, одна большая, черная, другая поменьше, белая с черными подпалинами, затем из-за угла дома появился бородатый хозяин, он радостно улыбался, словно встречал старых добрых друзей. Леопольду понравилось тут, он не испытывал никакого отчуждения, хотя поначалу боялся этого, быстро приспособился к ритму здешней жизни, ходил на рыбалку и в лес за грибами, совершал вместе со всеми дальние походы в самые живописные окрестности и неожиданно для себя ощутил незнакомое ему доселе чувство удовлетворения или счастья. На четвертый день сюда приехал писатель Антон Перв, после чего и без того долгие разговоры за чашкой кофе стали еще длиннее. Если Леопольду и приходилось раньше бывать в компании мужчин старше себя, то это были его сослуживцы, порой они прикладывались к рюмочке, разговоры там шли о женщинах и выпивке, иногда обсуждалось какое-нибудь спортивное событие, более же серьезный обмен мнениями касался в первую очередь денег и машин либо забот, связанных со строительством. Здесь же Леопольду казалось, будто эти люди живут как бы вне реальной жизни, их беседы и даже шутки были иного рода; разумеется, они много говорили об искусстве и литературе, это была их работа, однако часто предметом разговоров становилось нечто общее, касающееся всего мира и вместе с тем связанное с жизнью каждого в отдельности, и эта жизнь никоим образом не зависела от хозяйственных проблем. Леопольд большей частью молчал, нетерпеливо и жадно слушал, словно надеясь: сейчас они скажут о том, что он испытал на следующий день после смерти матери и что витало где-то совсем рядом. Его поражало, что Антон и Хельдур, когда они не беседовали на серьезные темы, были самыми обычными людьми, с увлечением ловили рыбу да и разговоры вели самые что ни на есть будничные. В каждом словно уживалось два человека: один — обыкновенный, заурядный, а второй — особенный, непостижимый, недосягаемый, как казалось тогда Леопольду.

Однажды утром, когда по небу быстро неслись белые облака и Хельдур с Андрусом установили свои этюдники на склоне холма, а Астрид в это время обучала ребят из поселка лепке, Леопольд от нечего делать взял глину и попробовал вылепить лежащего на солнышке пса; глина с удивительной легкостью подчинялась ему, и вскоре на дворе было уже две собаки, одна большая, черная и мохнатая, вторая — неодушевленная и значительно меньших размеров. Вылепив собаку, Леопольд решил вылепить еще и мальчика. Это оказалось значительно сложнее, к тому же рядом не было никакого мальчика, чтобы взять его за образец. Но возиться с глиной было приятно, и после мучительных усилий (Леопольд даже взмок) мальчишка более или менее получился. Неожиданно за спиной Леопольда раздался крик: «Астрид, иди взгляни!» Астрид с испуганным лицом выбежала из дома, и Хельдур потащил ее за руку, чтобы показать собаку и мальчика.

«Послушай, Леопольд, тебе надо поступать в институт на отделение скульптуры, — сказала Астрид и покачала головой, словно все еще не веря своим глазам. — Ты и раньше занимался этим?»

Леопольд растерянно пожал плечами, внезапно его охватило чувство, похожее на то, какое он испытывал в школе, когда хвалили его рисунки. Ему было приятно и в то же время как-то неловко.

На следующий день он взял бумагу и попробовал рисовать. То было странное и вместе с тем серьезное времяпрепровождение. Впервые он понял, что окружающая его природа не какая-то однородная масса, что здесь растут разные деревья, которые в зависимости от освещения отбрасывают тени, что существует неведомая ему доселе закономерность между светлыми и темными тонами, что трава состоит из множества растений и у каждого свои особенности, что облака трехмерные; за несколько дней он открыл для себя бессчетное количество новых истин. Внезапно он «научился видеть».

Леопольд сделал большое количество рисунков, а затем наступил день отъезда. Они уже уходили, когда Астрид, нагнав их, протянула ему рулон бумаги. «Пригодится, когда будешь поступать осенью на подготовительные курсы», — сказала она.

Андрус усмехнулся: «Хельдур с Астрид решили, что ты должен поступить в институт».

Поначалу он никак не мог отнестись к этой затее серьезно, но дома ему все чаще и чаще вспоминались картины природы, обрывки бесед, при этом его охватывало какое-то непонятное чувство удовлетворения, и вот в один прекрасный день он отправился в магазин и купил карандаши и акварельные краски. Вечером он принялся рисовать вазу с цветами. А через несколько дней позвонил Андрусу и спросил, как поступить на подготовительные курсы.

Когда Аннели вернулась из туристической поездки и Леопольд с воодушевлением рассказал ей о своих планах, она лишь рассмеялась, но, поняв, что Леопольд не шутит, спросила изменившимся голосом: «А на что мы будем жить, если ты поступишь в институт?»

Леопольд не нашелся, что ответить, он как-то не задумывался над этим.