Читаем Возвращение полностью

— А я-то испугался, что вы насилуете женщин на улицах этого городка, — весело заметил он, глядя на помятое лицо Кюльванда.

— Катитесь ко всем чертям со своими шутками, — сказал Кюльванд, и репортеру почудилось, что голос у соседа взволнованный.

— Я, конечно, точно не знаю, но в городе говорят, — продолжал зубоскалить репортер, однако Таавет на это ничего не ответил. — Да вы не беспокойтесь из-за такой ерунды, я могу засвидетельствовать, что вы спали, — сказал репортер больше, правда, для того, чтобы смягчить свою злую шутку, и начал раздеваться. Он погасил свет и, уже лежа под одеялом, услышал учащенное и неровное дыхание Кюльванда. Бедняжка, подумал репортер, он сегодня малость переусердствовал, сам виноват, никто ему водку силой в рот не вливал, очевидно, имелись тайные причины, заставившие его пить.

И вот теперь, бедняжка, мучается. Странно, вчера мы еще не были знакомы, а сегодня провели вместе почти весь день, спим в одной комнате, завтра каждый из нас вернется к своим делам, и, вероятно, мы больше никогда не встретимся. Мы видели внешние, как бы выставленные напоказ черты и свойства каждого из нас, слышали слова и фразы, не вникая в то, что стоит за ними. Мы действуем, говорим, и никто из рядом находящихся не догадывается, что в действительности нам бы хотелось быть совсем другими. Чужие в чужой гостинице. Возможно, что этот скромный и даже немного стеснительный человек на самом деле садист, замышляет ограбление банка, угон машины, собирается убить свою жену, совращает несовершеннолетних, пишет доносы, клевещет… В самом деле, его приезд в этот город к родственникам кажется каким-то странным, это была заведомая ложь, но в то же время делать ему здесь как будто нечего. Но ведь что-то же заставило напиться этого, по всей вероятности, непьющего человека… Гостиница — это дом, где встречаются чужие друг другу люди, чтобы так и остаться чужими.

Репортер старался уснуть. Из коридора доносился смех, завлекающе звонкий женский смех, репортер накрыл голову подушкой, но от выпитого стучало в висках. Внезапно ему померещилось, будто кто-то стоит у его постели. Наверное, Кюльванд, подумал он сонно, но почему научный сотрудник не спит? Репортеру стало не по себе, неприятное чувство переросло в необъяснимый страх, репортер поднял голову и увидел, что под потолком горит лампа и в комнату вошли двое мужчин. Я, кажется, не запер дверь, подумал он машинально. «Что вам надо?» — сердито спросил он.

Один из мужчин — внешностью он напоминал польского киноактера, который недавно побывал у них на студии и рассказывал о своей работе, — сел за стол, другой — в светлом замшевом пиджаке — остался стоять у двери. Оба молчали. «Послушайте, что вам надо?» — спросил репортер, стараясь говорить на этот раз как можно спокойнее. Снова молчание, взгляд репортера остановился на Кюльванде, который спал на спине, бледный как смерть, неподвижный, словно окаменевший. Вероятно, Оскар послал этих людей избить меня, промелькнуло у репортера, от этого типа можно ожидать вещей и похуже.

«Пишите объяснительную записку», — неожиданно произнес мужчина, сидящий за столом. «По какому поводу?» — «Это вам лучше знать», — прозвучал невразумительный ответ. «По поводу этого изнасилования? — пытался нащупать почву репортер. Ответа не последовало. — Чертов городишко», — пробормотал он со злостью, завернулся в одеяло и сел к столу. «Худшее вас ждет позже», — сказал мужчина в замшевом пиджаке. «Когда?» — придирчиво спросил репортер. «Позже».

Он уставился на чистый лист бумаги, и у него возникло странное чувство, как на выпускном экзамене, где ему дали на выбор несколько тем, ни одна из которых не пришлась ему по душе. Налицо было принуждение, когда он должен был выбрать из двух зол меньшее. Деятель в замшевом пиджаке, устав стоять, повалился на постель прямо в ботинках, левая рука во внутреннем кармане, и внезапно репортера осенило: он ведь может обвести этих мужчин вокруг пальца и написать нечто такое, чего они от него никак не ждут, например: двоюродный брат прошиб стог сена на скорости сто километров в час, или: рыба мелодично пискнула… Он должен был что-то сочинить, и, взяв шариковую ручку, он стал писать:

Сочинение на тему «Почему я тот, кем я не должен был стать»