Читаем Возвращение полностью

Что если Слейд был прав? Если прежние временные линии еще существуют? Взять воспоминание об озере в горах. Он мог ясно видеть лица Джулии и Меган. Вспомнил их голоса. Что, если мертвое воспоминание можно перезапустить, вдохнув в серый цвет пламя и жизнь усилием собственного сознания? И нет ли шанса, что и сознания всех остальных тем самым соскользнут в его мертвое воспоминание?

А если ему удастся вернуться не просто в одну из прежних временных линий, но в самую первую, ни у кого не будет ложных воспоминаний ни из последующих временных линий, ни из предыдущих.

Поскольку предыдущих попросту не окажется. Все будет так, как если бы ничего не случилось.

До того, как начнет действовать снотворное, у Барри есть полчаса или немногим больше.

Он садится в могиле, сна ни в одном глазу. Мысли несутся вскачь.

Может оказаться так, что Слейд ему солгал, но разве остаться здесь и умереть рядом с телом Хелены, все глубже погружаясь в воспоминания о ней, не есть та же самая фетишизация ностальгии, что и в случае с Меган? Снова тоскуешь по недостижимому прошлому?

* * *

На станции Барри первым делом хватает шлем и планшет, управляющий терминалом. Он влезает в кресло, опускает на шлем МЭГ-микроскоп, тот начинает негромко гудеть.

Полмили от могилы Хелены до станции Барри пробежал бегом. Кажется, пока снотворное не начнет действовать, есть еще десять-пятнадцать минут.

Он уже несколько раз пережил события первоначальной временной линии – Джулия, Меган, смерть дочери, развод, работа полицейским в Нью-Йорке. Мертвые воспоминания перекрывают друг друга, перед мысленным взором каждое предстает серой призрачной картинкой. Чем временная линия старше, тем темней и картинка, словно хорошо выдержанное в дубовой бочке виски. В конце концов Барри удается выделить самую старую временную линию – темнее, чем классическое кино в стиле «нуар», и при этом в ней ясно ощущается весомость оригинала.

Он включает планшет и открывает новый файл для записи воспоминания.

Совершенно нет времени.

Он ничего не помнит о пятом ноября 2018 года. Просто дата в его голове, услышанная от Слейда и – множество жизней тому назад – в беседе с Хеленой.

Но четвертое ноября – день рожденья Меган. И он прекрасно знает, где был в тот день.

Барри жмет на планшете кнопку «Запись» и вспоминает.

Закончив, он ждет, пока программа подсчитает синаптическое число. Ему приходит в голову, что, если оно окажется слишком низким, придется залезать в программный код, чтобы отменить встроенное ограничение, а времени на это уже не осталось.

На планшете вспыхивают цифры.

121.

На самой границе безопасной зоны.

Барри присоединяет к левому предплечью инъектор и заливает в него коктейль из медикаментов.

Когда он программирует на терминале последовательность реактивации, ему не перестает казаться, что эффект от снотворного уже чувствуется, однако он успевает раздеться и забраться в капсулу.

Плавая на спине, он протягивает руку и задраивает люк над головой.

Сознание разрывается на тысячу частей.

Ничего не выйдет, ты просто загнешься в капсуле, и все.

Хрен с ним, с миром, лучше бы спас Меган.

Вылезай, умри рядом с женой, ты этого два месяца ждал.

Не оставляй попыток. Хелена этого от тебя хотела бы.

Барри чувствует легкую вибрацию в левом предплечье. Закрывает глаза, вдыхает поглубже и думает – не последний ли это вздох.

Барри

Мир застыл, словно рисунок – ни движения, ни жизни, ни цвета, – и однако Барри осознает, что существует.

Он может смотреть только в ту сторону, куда направлено его лицо – поверх столиков на запад, в сторону реки. Вода в ней почти черная.

Все статично.

Все окрашено в различные оттенки серого.

Прямо перед ним официант – темный силуэт – несет куда-то кувшин воды со льдом.

Люди, сидящие за столиками в тени больших зонтов, запечатлены смеющимися, за едой и питьем, кто-то поднес к губам салфетку. Однако они неподвижны. Все равно что барельефы на саркофаге.

Прямо перед собой он видит Джулию. Она уже села и ждет, когда сядет он, беспокойно, напряженно, и Барри чувствует острый испуг при мысли, что ждать ей придется целую вечность.

Совершенно не похоже на возвращение в воспоминание на живой временной линии. Там ты постепенно вступаешь во владение собственным телом, окунаясь в текущие ощущения. При этом все исполнено действия, энергии.

Здесь ничего такого нет.

Барри вдруг понимает, что наконец-то оказался в настоящем моменте.

Кто он сейчас ни есть, кем ни сделался, но он чувствует неведомую ему прежде свободу. Он уже не ограничен трехмерным пространством и спрашивает себя – не это ли имел в виду Слейд, говоря о той дороге, которой прошел? Выходит, Слейд тоже вот так воспринимал Вселенную?

Непостижимым образом Барри разворачивается внутри самого себя и смотрит назад сквозь…

Он не понимает, сквозь что.

Вернее, понимает, но не сразу.