Она заняла позицию у памятника на Звилле, откуда было видно и машину и площадь. Села на скамейку под статуей Торреса, закурила и стала ждать. Из-за крыш домов выглянуло бледное осеннее солнце и ласково пригрело своими лучами ее спину и затылок, отчего появилось некоторое чувство уверенности, несмотря ни на что. Она вдруг снова стала солнечной кошкой или, скорее, пантерой, и, замечая брошенные украдкой взгляды проходящих мужчин, она автоматически стала приводить себя в должный вид: сняла шарф, расстегнула верхнюю пуговицу блузки, раздвинула колени на то самое расстояние, на которое любой мужчина, достойный так называться, обратит внимание, даже не задумываясь над этим…

«Это я, – подумала она. – Я создана для этого, и в этом мне нет равных среди всех женщин мира».

Она понимала, что преувеличивает, но в этот момент максимальная уверенность в себе была ей необходима.

Она посмотрела на часы.

Без двадцати десять.

Ей оставалось жить меньше двух часов.

Он появился без пятнадцати.

Она быстро поднялась. Наискосок пересекла улицу и столкнулась с ним, как раз когда он выходил из-за угла.

– Лео! – воскликнула она, и решила, что его имя прозвучало именно настолько радостно-удивленно, насколько она этого хотела.

Он остановился. Кивнул в своей обычной, несколько мрачной манере. Как будто она прервала некие важные размышления или интересный ход мысли. Но, во всяком случае, уголки его губ чуть дрогнули в улыбке. Возможно, надежда есть.

Она подошла ближе и положила руку ему на плечо. Продолжая улыбаться. Они встречались… она быстро подсчитала в уме… шесть раз. Он был горячим типом, не интересовался прелюдиями, романтикой и тому подобным. Такого легко завести, но трудно впоследствии справиться, как любила говорить ее подруга Нелли.

– Ты куда? – спросила она.

Верхавен пожал плечами. Явно никуда. По крайней мере, ничего особенного.

– Может быть, пообщаемся?

– Сейчас?

– У меня через несколько минут встреча с подругой, как насчет потом?

Он снова пожал плечами. Не очень хороший признак, но выбора все равно нет.

– У меня небольшие проблемы.

– Правда?

Она заколебалась. Приняла грустный вид и стала поглаживать его плечо.

– Что за проблемы?

– Нужно немного денег.

Он не ответил. Отвел взгляд от лица и посмотрел вдаль поверх ее плеча.

– Ты мне не поможешь?

Все-таки довольно удачная реплика. Точно выверенная пропорция унижения и гордости.

– Сколько?

– Две тысячи гульденов.

– Иди к черту.

Земля ушла у нее из-под ног.

– Пожалуйста, Лео…

– У меня нет времени.

Она дотронулась до него и второй рукой. Приблизила лицо к его лицу:

– Послушай, Лео, это очень важно. Я тебе все верну до последнего…

– Отпусти меня! – Он освободился; она сделала шаг назад, закусила верхнюю губу и всего за пару секунд смогла выдавить слезы.

– Лео…

– До свидания. – Он отодвинул ее в сторону на тротуар и прошел мимо. Сначала по Звилле, а потом свернул на Крегерлаан.

Черт побери!

Черт! Черт! Черт!

Слезы стали почти настоящими. Она несколько раз топнула ногами и сжала зубы. Черт побери!

Рядом с ней остановилась машина. Водитель наклонился в ее сторону и открыл окно:

– Поедешь со мной?

Она, не задумываясь, открыла дверь и села рядом.

Вытерев слезы протянутым ей платком, разглядела, кто это.

Она посмотрела на часы.

Без десяти десять.

Может быть, все еще образуется.

Часть Х

23–28 мая 1994-го

34

– Мы это дело приостанавливаем!

Начальник полиции оторвал сухой лист от своего фикуса.

Ван Вейтерен вздохнул, глядя на фигуру Хиллера в синем костюме на этом пышном зеленом фоне. «Черт побери, – подумал он. – Хотя на самом деле это совсем не удивительно».

– У нас есть более важные дела.

Новый лист фикуса подвергся тщательному изучению. Комиссар отвел глаза в сторону. Начал рассматривать наполовину изжеванную зубочистку, ожидая продолжения, но оно не последовало. По крайней мере, не сразу. Хиллер сдвинул очки на лоб, продолжая ощупывать листья растений. Ван Вейтерен снова вздохнул; ботанические пристрастия начальника полиции уже давно стали постоянным и насущным предметом обсуждения сотрудников. На этот счет имелось несколько теорий. Одни утверждали, что этот феномен призван замещать увядшую любовную жизнь – утонченная госпожа Хиллер, видимо, отлучила его от себя после рождения пятого ребенка, в то время как другой лагерь считал, что зеленый пейзаж должен просто-напросто камуфлировать множество потайных микрофонов, которые записывают каждое слово, произнесенное в этом строгом и торжественном штабе. Инспектор Маркович из следственного отдела иногда выдвигал так называемую теорию побочного эффекта активного приучения к горшку, но большинство, включая Ван Вейтерена, довольствовались констатацией факта, что начальник был бы намного лучшим садовником, чем полицейским.

«Садовник в костюме? – думал он, засовывая зубочистку в складку между сиденьем и подлокотником кресла. – Почему бы и нет? Чем больше времени Хиллер посвящает своим комнатным растениям и чем меньше он вмешивается в работу, тем лучше, конечно».

«Пусть обезьяна потешится в джунглях, – обычно говорил Рейнхарт. – Так оно спокойнее».