Читаем Возвращение полностью

– Да, – спохватился Роот. – У нас есть та женщина.

– Женщина? – спросил Рейнхарт.

– К нему приезжала женщина. Пожилая женщина, которая передвигалась при помощи палочки… Это произошло примерно за год до освобождения. Они запомнили ее, потому что она была его единственной посетительницей за весь срок.

– За двенадцать лет, – уточнил де Брис.

– Кто она? – спросила Морено.

– Мы не знаем, – ответил Роот. – Нам не удалось ее найти. Она позвонила за несколько недель до приезда и договорилась о визите… в мае девяносто второго. Она назвалась Анной Шмидт, но, вероятнее всего, имя вымышленное. Мы поговорили с десятком Анн Шмидт, но, честно говоря, бесполезно.

Мюнстер кивнул:

– Ну да. Похоже, Верхавен относится к тому типу людей, которые могут сколь угодно долго молчать о том, что знают. Неудивительно, что он ничего не рассказал ни тюремщикам, ни полиции. Кажется, он за все это время не поговорил ни с одним человеком.

– Так и есть, – согласился Роот. – Удивительный дьявол, но это мы уже поняли.

– Друзья и родственники? – продолжил Мюнстер. – Я имею в виду жертв.

Ассистент Юнг открыл свой блокнот:

– Боюсь, что и здесь ничего особенно ценного. Мы со Стауфом нашли большинство из них. У Беатрис Холден в живых только дочь, если не считать владельца магазина, но он приходится ей троюродным братом или кем-то в этом роде, и они никогда не были близки. Дочери тридцать пять лет, у нее четверо собственных детей, которые, кажется, и не подозревают, кто их бабушка… да и необязательно их в это посвящать, как мне показалось.

– А по второй что? – спросил Мюнстер. – По Марлен Нитш?

– Есть брат и бывший любовник. Оба не сильно симпатизируют Верхавену. И оба сами очень скользкие типы. Карло Нитш пару раз сидел… Скупка краденого и кражи со взломом. Мартин Кунтце, бывший любовник, алкоголик и вдобавок инвалид.

Рейнхарт помрачнел:

– Я его знаю. Пытался использовать его как наживку в паре дел наркоторговцев несколько лет назад, и должен сказать, безуспешно.

– Они живут здесь в городе, – продолжал Юнг, – и мне не кажется, что они связаны с убийством. У Марлен Нитш были связи с мужчинами, но жила она только с Кунтце и еще с одним. Его зовут Педлеки. Обитает в Линзхаузене и, кажется, не сильно горюет. Да и когда ее убили, тоже не печалился. – Он перевернул страницу блокнота. – То же можно сказать и обо всех остальных, с кем мы говорили. Марлен Нитш явно была женщиной своеобразной.

– Еще есть родственники? – спросил Рейнхарт.

– Есть, – ответил Юнг. – В том числе одна сестра в Одессе.

Мюнстер вздохнул.

– Никто не хочет искупаться в Черном море? – спросил он и добавил: – Может быть, сделаем перерыв, чтобы размяться? Кстати, мне надо поменять кассету.

– Разве что маленький, если можно, – попросил Рейнхарт. – Мне нужно сбегать к Хиллеру за несколькими санкциями до того, как он уйдет.

– Пять минут, – объявил Мюнстер.

25

– Ну, а что можно сказать о деревне? – спросил Мюнстер.

– Гадюшник, – ответил де Брис. – Ассистент Морено и я провели там два полных дня, и мы оба убеждены, что это редкостная дыра.

– Я родилась в похожем местечке, – продолжила Морено. – Боссенвюле в окрестностях Рейнау. Должна сказать, что мне там многое показалось знакомым. Все друг друга знают. Каждый в курсе того, чем занимаются соседи. Никакой свободы в личной жизни. Нужно быть как все, не выделяться, не оступаться… Это трудно описать, но думаю, все понимают, о чем речь.

– Конечно, – согласился Мюнстер. – Я тоже родился в деревне. В детстве так жить еще можно, а для взрослого человека может стать невыносимо. Как в гетто. Но в Каустине вы не заметили ничего особенного… что как-то отличало бы его от подобных местечек?

Морено заколебалась:

– Ну да. – Она осторожно прикусила нижнюю губу. – Я не знаю. Тень Верхавена, конечно, там витает, и это неудивительно. Говорят, что после второго убийства делегация жителей ходатайствовала о переименовании деревни.

– Переименовании? – удивился Роот.

– Да. Они хотели отказаться от названия «Каустин». Видимо, считали, что все его связывают с Верхавеном и судебными процессами… чувствовали, что живут в деревне убийц. В магазине есть список подписавшихся под петицией.

– Их можно понять, – сказал Мюнстер. – Но если все же немного конкретизировать… Что мы имеем?

– Ну, – начал де Брис, – мы опросили примерно двадцать человек. Большинство из них старики. Они прожили всю жизнь в этой деревне и хорошо помнят обе истории. Вообще оттуда немногие уезжают, да и приезжают тоже, в целом, можно сказать, там живет человек шестьсот. Хотя расположена деревня, без сомнения, очень живописно… озеро, лес, красивый вид и все такое.

– Многие говорили о Верхавене неохотно, – продолжила Морено. – Казалось, что им хочется обо всем забыть, как будто для них в этой истории есть что-то постыдное… как-то так.

– А что-то большее есть? – перебил Рейнхарт.

– Что ты хочешь сказать?

Рейнхарт поковырял спичкой в трубке.

– У вас не появилось ощущение, что они… что-то скрывают? Хотя это ничего не объясняет, просто вопрос об атмосфере, ничего больше. Во всяком случае, женщина бы почувствовала.

– Спасибо, – сказал де Брис.