Читаем Возвращение полностью

Резник, улыбаясь, ходил по украшенной гостиной в своём доме и разговаривал то с одной кучкой гостей, то с другой.

Вообще-то, всё это было так не вовремя, он сам не собирался устраивать никаких торжеств по случаю своего дня рождения, но Мила настояла. Она совместными усилиями с Любовью Андреевной уверяла его, что юбилей не пройдёт незамеченным, и что ему всё равно придётся пригласить хотя бы самых близких друзей. Ну, а где близкие друзья — там и коллеги, следовательно, где десять человек, там и двадцать, где пятьдесят — там и сто. Такова была логика невестки, и жена её поддержала целиком и полностью. В нынешних условиях Резник ни за что не стал бы устраивать праздник, тогда как и судьба его концерна, и его самого висели на ниточке, но отказать семье он не мог. К тому же не так давно день рождения Милы не состоялся, да и праздник по случаю возвращения Антона — тоже.

Жена недовольно выговорила, услышав, что он наотрез отказывается от празднования юбилея:

— Знаешь что, милый, все и так судачат, как скромно мы живём, думают, что уже разорились! Праздников в этом доме явно не хватает!

— А тебе не всё равно, что о нас думают? — улыбнулся Анатолий Максимович.

— Нет, не всё равно, — отрезала супруга. — Я хочу наслаждаться теми благами, которое даёт благосостояние. А если жить, как все, то для чего столько работать?

Резник пожал плечами, но тут подключилась и Мила.

— Вы просто обязаны отметить день рождения с размахом, — поддержала она свекровь, — мы и так не отмечали ни мой день рождения, ни праздник для Антона, вернувшегося в лоно семьи. Поэтому давайте повеселимся хотя бы на вашем юбилее — за нас троих!

Резник хотел было напомнить Миле, что не он запрещал ей отмечать свой день рождения, а случилось несчастье с её матерью, но не стал. Он вообще предпочитал больше помалкивать, нежели быть, как невестка, затычкой в каждую бочку.

И вообще, настроения у него не было никакого: жена от него отдалилась, предпочитая всё свободное время отдавать новоприобретённому сыну Антону, Павел вообще с ним не разговаривал, потому что из-за этой неприятной истории с якобы испорченным топливом потерял место. Отец и сын оба были упрямы, но если отец отстранением сына от службы хотел всего лишь привести в порядок его нервы и голову, то сын просто-напросто затаил обиду на него и ещё большее неприятие Антона.

Оставалась только Мила, но вот её —то мнение и желания Резнику были, мягко говоря, неинтересны. И всё же он подчинился, решив, что и вправду не мешало бы развеяться.

Люба сразу же стала говорить о Багамах, где они четыре года назад купили виллу, Мила агитировала его на Майами( Резник купил там огромный дом у одного известного голливудского актёра), но вот тут он устоял. Ему, с его надолго испорченным настроением, не то что в Майами ехать, и дома-то справлять день рождения неохота. А чтобы ехать за границу, нужен определённый настрой. Но и это ещё не всё.

Анатолий Максимович серьёзно подозревал, что его могут не выпустить за границу. Было бы очень неудобно перед гостями, если бы всем вместе пришлось возвращаться в дом, несолоно хлебавшими.

Поэтому лучше всего, если семья настаивает на празднике, отметить его здесь, в доме.

Резник подспудно понимал, что Люба решила устроить грандиозное торжество не столько из-за него, а сколько из-за Антона. Она хотела всем представить своего мальчика, а для этого требовался подходящий повод. Так получилось, что этим поводом стал сам Резник, но это его уже не смущало. Прошло время, когда он тяготился изменчивым отношением жены, её неожиданной холодностью, и какой-то отстранённостью.

И, хотя это грустно и тяжело, но он вынужден был констатировать, что той семьи, о которой он всегда думал с теплотой и заботой, уже нет, и, скорее всего, уже никогда не будет. То есть, семья-то есть, и дай бог, тьфу-тьфу, чтобы была ещё много-много лет, но вот именно ТОЙ семьи уже не вернуть.

Ещё несколько месяцев назад он переживал, даже страдал, много думал о превратностях судьбы, превративших ранее мягкую и нежную жену практически в мегеру, такого же мягкого и нежного сына — в слюнтяя и алкоголика, а волшебную домашнюю атмосферу — в закулисье театра, в котором живут склочные интриганы.

Он закурил сигару, и увидел продирающегося к нему сквозь толпу гостей Ковалёва. За ним, крепко вцепившись за руку, тянулась Марина. Выглядела она настоящей секс-бомбой. Девушка изрядно поправилась, видимо, решив, что, если она заполучила депутата, то теперь он уже никуда не денется и будет вынужден принимать её такой, какая она есть. Следовательно, теперь вовсе необязательно придерживаться строгой диеты.

Смотрелись они забавно: худой, какой-то измождённый Ковалёв, и цветущая, аппетитная деваха. На ней было полупрозрачное платье в обтяжку длиной до колена, туфли на прозрачных каблучках, и густо намазанный яркой помадой рот. Резник впился взглядом в этот рот, в очередной раз удивляясь, как же так получилось, что обе женщины Ковалёва похожи друг на друга.