Читаем Возвращение полностью

Все ногти имеют оригинальный дизайн: маникюрша тщательно и долго вырисовывала на них язычки костра на фоне леса и тёмного неба с небольшим закатом. Миле понравилось. Жаль только, что даже с помощью закрепителя картинка не держится более недели. Хотя к тому времени она как раз уже приедается владелице ногтей!

Она смотрела, как Саша Кравчук вошёл в студию, и, дурачась, подошёл к микрофону.

— Аве Мари-и-я, — затянул он, и она невольно расхохоталась.

Голос у дяди был тоненьким и пронзительным, он резал по ушам. Может, конечно, у неё не идеальный слух и не самый лучший в мире голос, но всё же есть люди, которые вообще не могут петь. И их гораздо больше, чем некоторые думают.

Мила вскочила с места и пошла навстречу Кравчуку, разбросав руки в стороны. Она попросила его приехать, потому что ей требовалась его поддержка. Ни в чьих советах она уже давно не нуждалась, и помощь тоже ей не была нужна. С тех самых пор, как она вышла замуж за Павла, всё изменилось. Но вот без поддержки Кравчука ей было не обойтись. Она привыкла с детства делиться с ним своими мыслями и чувствами, и продолжала делать это и в зрелом возрасте.

— Привет, милочка, — прогнусавил Саша. — Ты опять хочешь использовать меня в качестве психоаналитика?

— Мартини? — вместо ответа поинтересовалась Мила, и услужливо достала из бара непочатую бутылку напитка, который предпочитал дядя.

Он тут же смягчился и схватил бокал.

— Ну, что на этот раз?

Стилист уселся в кресло, разглядывая офис племянницы. Студия оказалась что надо: с великолепной записывающей аппаратурой, отличным дизайном, большими пространствами, необходимыми для акустики.

— Боюсь возвращаться домой, — призналась Мила.

— Тогда чего ж ко мне не поехала? — удивился дядя, потягивая мартини. — И мне не пришлось бы тащиться сюда! Давай, рванули, переночуешь у меня, и расскажешь всё.

— Нет, — покачала головой Мила, — если вдруг кто позвонит, я — здесь, на работе. А так, получается, смотала удочки неизвестно куда.

— Я — твой дядя, — поднял палец вверх Кравчук, — и ты вполне можешь поехать ко мне!

— Ты не понимаешь, — отмахнулась племянница, — пусть лучше я буду делать вид, что тружусь в поте лица, если вдруг свекровь позвонит.

— И вправду не понимаю, — признался он. — Ну, выкладывай!

— Любовь Андреевна застала меня сегодня выходящей из комнаты Антона, — Мила опустила голову, ожидая шквал упрёков и возгласов.

Но дядя молчал. Он с немым изумлением смотрел на холёную племянницу и поражался.

— Значит, ты успела и с Антоном перепихнуться? — наконец-то поинтересовался он.

Мила молча кивнула, ожидая, пока он нальёт себе ещё мартини.

— Ну и что, как мужчинка?

— Да прекрати ты, — взорвалась она. — Я на взводе. Не знаю, что и делать! Как мне возвращаться домой? А что, если она уже все мои вещи сложила и выставила на крыльце? Представляешь, какой позор!

— Так ты собираешься оставаться в студии, пока тебя не позовут домой? — догадался Саша. — Ну и глупо! Тебе же будут звонить на мобильный, следовательно, ты можешь быть в любом месте!

— Я оставила мобильный дома, — угрюмо буркнула Мила. — Ну и что мне теперь прикажешь делать?

— Ты, милочка, прямо потаскушка какая-то, — заметил дядя спокойно. — И чего тебе с Павликом не живётся?

— Да ну тебя, — ничуть не обиделась племянница. — Я, если хочешь знать, вообще влюбилась — впервые в жизни! Тебе жалко, да? Ты не хочешь видеть свою племянницу счастливой?

— Мне казалось, ты была счастлива, когда выходила замуж, — он отставил бокал и пристально посмотрел на Милу.

— Ага, счастлива, — фыркнула она, — особенно когда в первую брачную ночь мой муженёк выгнал меня из спальни. Он спал со своими воспоминаниями о Жанне!

— Но, по-моему, ты в эту ночь не была одна, — осторожно напомнил ей Кравчук.

Мила промолчала, вспоминая, что и вправду, обозлившись на новобрачного, переспала то ли с официантом на собственной свадьбе, то ли с барменом — греком.

— И всё же ты рискуешь, — вздохнул дядя. — Знаешь, милочка, есть определённая черта, которую лучше не переходить. Сейчас у тебя есть всё. Ты долго к этому шла, и всё-таки добилась. И я в этом случае тебе рукоплещу. Но нельзя ставить под удар всё!

— Я тебя позвала не для того, чтобы ты читал мне нотации, — огрызнулась певица, и сделала приличный глоток мартини прямо из горла бутылки.

Саша поморщился. Он всегда говорил, что его племянница слишком груба и неотесанна, что ей не хватает изящества и тонкости. И ведь все эти качества — дело наживное. Если стремиться к этому, то можно обрести их.

Но Мила не стремится, она не жаждет быть утончённой, изысканной. И совершенно напрасно! Никакие супермодные тряпки и дорогущие шубки не придадут ей налёт благородности и высшей пробы со знаком качества — к сожалению.

— Так для чего же ты меня позвала? — вкрадчиво поинтересовался он, не решаясь притронуться к мартини, которое она только что пила из бутылки. Саша был страшно брезглив, как и все гомосексуалисты.

— Просто чтобы пожаловаться, — пожала она плечами, делая вид, что уже пришла в себя, и вовсе не волнуется о своём будущем.