— Ты здесь только за этим? — спросил Грейсон. — Он притащил тебя обратно из Граничных Систем только затем, чтобы ты мог проведать меня?

— Ты мне больше не подчиняешься, Убийца, — заверил его Пэл. — Я здесь всего лишь пролетом. Мне нужно было завершить кое-какие дела на Земле, поэтому я вызвался заскочить к тебе на обратном пути, чтобы передать тебе вот это.

Он вытащил из кармана пиджака маленький пузырек с прозрачной жидкостью внутри и кинул его Грейсону. Тот уверенно поймал его одной рукой. На пузырьке не было этикетки — никаких намеков на то, что это может быть за вещество или для чего оно предназначено; ничто не указывало на происхождение содержимого.

Выполнив свою работу, Пэл поднялся с дивана и собрался уходить.

— Ты доложишь о красном песке? — сказал Грейсон ему вдогонку, как только тот подошел к двери.

— Меня это не касается, — ответил Пэл, обернувшись. — Можешь накачиваться хоть каждую ночь, мне плевать. Я улетаю на встречу со своим связным на Омеге. Завтра в это время я буду уже по задницу в инопланетянах.

— Это часть моего прикрытия, — оправдываясь, добавил Грейсон. — Подходит моему характеру.

Пэл резко надавил рукой на дверь и с шумом распахнул ее.

— Как скажешь, парень. Это твои дела.

Он вышел в коридор, затем повернулся, чтобы произнести прощальное напутствие.

— Не раскисай, Убийца. Я ненавижу убирать чужое дерьмо.

Дверь с шумом захлопнулась за ним одновременно с его последними словами, не дав Грейсону шанса ответить.

— Сукин сын все время оставляет за собой последнее слово, — пробормотал Грейсон.

Со стоном он оторвался от стула и поставил пузырек на маленький столик рядом с пакетиком красного песка, а затем с неохотой побрел обратно в спальню. Слава всевышнему, остаток ночи ему снилась только его дочь.

Глава 2

Кали Сандерс быстрыми уверенными шагами шла по Академии имени Джона Гриссома. Академия представляла собой космическую станцию, построенную на орбите человеческой колонии Элизиум. Она была названа в честь контр-адмирала Джона Гриссома, первого землянина, который прошел через ретранслятор массы; человека, который являлся одним из наиболее уважаемых и почитаемых при жизни героев.

Кроме всего прочего, Гриссом был отцом Кали.

Ее практичные туфли на низком каблуке мягко стучали по коридорам спального отсека, а ее лабораторный халат тихо шелестел при каждом шаге. Ужин закончился около часа назад, и учащиеся находились в это время в своих комнатах, готовясь к завтрашним занятиям. Большинство дверей было закрыто, но некоторые дети предпочитали оставлять их открытыми, и теперь, когда она проходила мимо, они, услышав звуки ее шагов, выглядывали из-за своих электронных книг и компьютерных экранов. Некоторые улыбались или кивали ей; пара учеников помоложе даже приветственно помахали ей. Каждому она отвечала соответствующим образом.

Лишь немногие знали, что Джон Гриссом на самом деле ее отец, и что их отношения, если их можно назвать таковыми, никоим образом не связаны с ее положением в Академии. Она нечасто виделась с отцом — с их последнего разговора прошло уже больше года. Тот разговор, как и все остальные, закончился ссорой. Ее отец был из тех людей, которых трудно любить.

Гриссому было уже под семьдесят, и в отличие от многих людей, пользующихся благами современной медицины, его внешность полностью соответствовала его возрасту. Кали было едва за сорок, но она выглядела как минимум на десять лет моложе. Будучи среднего роста и телосложения, она до сих пор сохраняла хорошую форму, и двигалась с грацией и изяществом. Ее кожа по-прежнему оставалась мягкой и гладкой за исключением пары тонких морщинок, которые появлялись около глаз, когда она улыбалась. И ее волосы, доходящие до плеч, все еще были светлыми с более темными прядями песочного цвета — в ближайшие тридцать лет ей не придется волноваться о седине.

Ее отец, напротив, выглядел стариком. Его ум и язык оставались такими же острыми, как и в былые годы, а вот его тело иссохло и увяло. Кожа стала жесткой и твердой, а лицо, с ввалившимися щеками и глубоко запавшими глазами было сплошь покрыто морщинами. Долгие годы пребывания в роли живого идола наложили на него свой отпечаток. Редеющие волосы Гриссома были почти белыми, но передвигался он медленно и с достоинством, хотя и немного сутулился.

Когда она думала о нем, то ей редко удавалось представить его в образе великого героя, таким, каким его рисовали средства массовой информации и учебники истории. Кали могла лишь догадываться, что из всего этого Гриссом создал умышленно, чтобы держать других на расстоянии. Ее отец повернулся спиной к своей известности, не пожелал, чтобы его использовали в качестве символа Земли или Альянса. Он отказался присутствовать на церемонии открытия Академии своего имени, и в течение последних семи лет десятки раз отклонял приглашения дирекции посетить Академию, несмотря на то, что она находилась на орбите той планеты, на которой он жил.