Хлоя забралась под одеяло, подложила подушки под спину и взяла письмо отца. Она была единственным ребенком, и для родителей ее отъезд на учебу в Университет Святого Иоанна стал настоящим ударом. И еще большим ударом оказалось ее недавнее сообщение о том, что она не собирается возвращаться. Ни мать, ни отец не любили Нью-Йорк. Хлоя выросла в небольшом городке в Северной Калифорнии. Для них было немыслимо выгуливать собаку по заасфальтированной дороге, жить в высотном, пятидесятиэтажном здании, не более чем в тридцати футах от соседа в другом таком же. Для них это было точно так же неприемлемо, как проживание в иглу. Мать Хлои звонила два или три раза в неделю, просто удостовериться, что дочь не ограбили, не изнасиловали, она не подверглась разбойному нападению и не стала жертвой преступников в большом городе, логове трех миллионов воров, насильников и бандитов. И конечно, ее отец писал письма.

Хлоя бросила остальную почту на прикроватную тумбочку поверх учебников по праву, взяла конверт и нахмурилась.

Конверт был аккуратно вскрыт. Письмо исчезло.

Глава 5

Она похолодела. Руки покрылись гусиной кожей, холодок пробежал по шее, и она тут же подумала о Марвине. Она с беспокойством посмотрела на потолок, словно в нем имелись глаза, и подтянула одеяло к подбородку.

Марвин был ее странным соседом, который жил в квартире, расположенной прямо над ее собственной, – безработный отшельник, он поселился в здании задолго до того, как Хлоя въехала сюда несколько лет назад. Она точно знала: Марвин – странный. Все знали, что он странный. Каждое утро он наблюдал за двором из окна своей гостиной в широко распахнутом клетчатом халате. Он словно умышленно обнажал волосатый живот, а также бог знает что еще, скрываемое подоконником. Спасибо, Господи, за подоконник. Опухшее полное лицо Марвина всегда покрывала щетина, он носил очки с пластиковыми стеклами в черной оправе, прикрывавшие слишком близко посаженные глаза. В одной руке он обычно держал чашку с черным кофе. В другой... Ну, Хлое просто не хотелось об этом думать.

В прачечной поговаривали, что Марвин страдает эмоциональной неустойчивостью и живет на государственное пособие по нетрудоспособности, а также деньги престарелой матери. За его спиной жильцы рассуждали, что случилось с его матерью, которую уже какое-то время никто не видел. На протяжении нескольких лет Хлоя считала Марвина странным, но безобидным. Иногда она встречала его в коридоре или на площадке у входа. Он никогда не улыбался и издавал некое подобие ворчания, когда проходил мимо нее.

Однако два месяца назад она совершила ошибку, приветственно помахав Марвину, занявшему свой пост, когда направлялась через двор к машине. В тот вечер он ждал ее в холле у входа в здание и держал ее почту в руке. Он криво улыбнулся, обнажив крошечные желтые зубы, а затем пробормотал что-то о том, как «почтальон, вероятно, перепутал их почту», и, шаркая, отправился к себе наверх – шпионить за соседями из окна гостиной.

После этого бестолковый почтальон еще, по крайней мере, три раза путал их почту, а потом у Марвина появилось новое хобби – поливать цветы в холле. Казалось, он делал это именно тогда, когда Хлоя возвращалась с занятий. Она чувствовала на себе его взгляд. Марвин неотрывно смотрел на нее со своего наблюдательного поста у окна гостиной, пока она утром шла к машине, а затем провожал взглядом в холле по вечерам. Его яйцеобразная голова обычно резко поднималась и чем-то напоминала дешевую игрушку, которые иногда вешают в машинах, и Хлоя чувствовала, как Марвин осматривает ее с головы до ног. В последнее время она обычно входила и выходила через дверь прачечной с другой стороны здания.

Две недели назад ей стали поступать странные телефонные звонки – на противоположном конце провода вешали трубку, как только она снимала свою. А когда она отходила от аппарата, над головой обычно начинал скрипеть потолок – Марвин, волоча ноги, ходил взад и вперед. Может, сегодня вечером на автоответчике записался голос Марвина – он наконец набрался духу, чтобы произнести два-три слова.

Как раз вчера она оставила несколько постиранных вещей в сушилке, а сама отправилась в квартиру за двадцатипятицентовыми монетами, которых не хватило, и проходила мимо Марвина. Он снова притворялся, будто поливает цветы. Когда Хлоя позднее принесла выстиранные вещи в квартиру, недоставало двух предметов нижнего белья.

А теперь ее почту фактически вскрыли и изъяли. Мысль о том, как Марвин касается ее трусиков и читает ее письма, в то время как его тучное тело возбуждается на кровати над ее головой, вызвала у Хлои тошноту. После сдачи экзамена она собиралась поискать новую квартиру, а это нелегко в Нью-Йорке. Она больше не может жить по соседству с этим ненормальным. До сегодняшнего вечера она могла бы рассматривать вариант совместного проживания у Майкла, но теперь...