Читаем Восстание полностью

То вспоминалась Новоселову ночь ареста губернатора и жандармов, когда он — Новоселов — во главе одного из вооруженных отрядов отводил в тюрьму высших слуг старого царского режима, арестованных Советом, вопреки протестам эсеров и меньшевиков; то вспоминался горячий спор на собрании социал-демократической организации Красноярска перед мартовским праздником революции, когда блок объединившихся центристов и меньшевиков-оборонцев потребовал от большевиков-правдистов, среди которых был и он, Новоселов, убрать с праздничных красных флагов большевистские лозунги: «Долой империалистическую войну!», «Война войне!», «Да здравствует мир революционных народов, заключенный через голову угнетателей!»; вспомнился мятеж против Советов, который поднял есаул Сотников, собрав вокруг желтых знамен верхушку казачьих станиц; вспомнились арестованные мятежники, разоблаченные заговорщики…

И при каждом воспоминании, глядя на усача, Платон Михайлович прикидывал, не там ли он видел этого горбоносого человека с длинной верхней губой и со скошенным назад лбом, не там ли, — среди тогдашних врагов?

Платон Михайлович долго и пристально смотрел на усача, но усач больше ни разу не обернулся. Теперь ничто не выдавало в нем беспокойства, он даже глаза поднял на Михаила и сел свободнее, опершись локтем о стол.

«Пустое, нервы…» — подумал Платон Михайлович, собрал все свое внимание и снова стал слушать Михаила.

«Да-да, конечно, нужно идти в деревню, — мысленно повторял он слова доклада. — Может быть, это сейчас самое важное… Крестьянство испытало гнет власти интервентов и буржуазии — налоги, контрибуции, мобилизации, порки, расстрелы… Крестьянство стало другим… Нейтральное прежде, оно перешло на путь революционной борьбы с буржуазно-помещичьей диктатурой. Минусинское восстание… Крестьянство ищет союзника, руководителя, организатора… Этот руководитель — рабочий класс, большевики. Нужно крестьянские восстания ввести в организованное русло, расширять базы восстаний, устанавливать в освобожденных районах Советскую власть… Силы врага не столь велики: купечество, промышленники, тонкий слой богатых крестьян… Войска интервентов: американцы, англичане, японцы, французы… Англо-американцы используют как свою ударную силу обманутых чехов. Но чешские солдаты начинают понимать обман и не желают идти против русских рабочих, не желают гибнуть за интересы международного капитала… Три тысячи пятьсот человек чешских солдат посажены за колючую проволоку… Три тысячи пятьсот человек… Они не послушались своих продавшихся американцам офицеров и отказались ехать на фронт против Красной Армии… Нужно усилить агитацию среди чешских войск и среди солдат колчаковских дивизий, призванных по мобилизации… Но Красноярск?.. — вдруг ворвалась откуда-то из глубины подавленной тревоги неожиданная мысль и спутала весь ход рассуждений Платона Михайловича. — Красноярск!.. Пробрался же там в штаб провокатор, в штаб, подготовляющий восстание… Погибло дело, лучшие люди… По приказу Гайды были расстреляны пятеро наших подпольщиков, арестован секретарь областного комитета…»

Платон Михайлович украдкой посмотрел на усача и заметил, что тот, едва скосив глаз, наблюдает за ним. Однако, стоило только Новоселову пошевелиться, усач отвел взгляд и опустил веки.

Платон Михайлович почувствовал теплоту прилившей к лицу крови.

«Нет, это больше, чем странно… — подумал он. — Больше, чем странно…»

Он едва дослушал конец доклада и во время перерыва перед началом прений подошел к Михаилу.

— Кто этот усатый с горбатым носом? — Новоселов взял Михаила под руку и отвел в сторону.

— Не понимаю, о ком ты говоришь? — спросил Михаил и оглядел толпящихся у стола делегатов.

— В черном пиджаке и синей косоворотке…

— Это из Челябинска, делегат челябинской организации… А почему ты спрашиваешь?

— Ты его знаешь?

— Нет, впервые вижу. А что такое?

— Где-то я его видел, а узнать не могу, — помявшись, сказал Платон Михайлович.

— Ну, пойдем к нему, поговорим с ним.

— Нет, постой… Он меня узнал, но почему-то скрывает. Ты понимаешь?

— Скрывает?

— Да-да, отворачивается и делает, знаешь, такой безразличный вид… Очень мне все это странным показалось…

Михаил нахмурился и глядел в пол.

— Все мандаты проверены, и все как будто в порядке, — сказал он. — Впрочем…

— Что впрочем?

— И второй раз проверить не мешает, если у тебя такое подозрение появилось… Говоришь, узнать не хочет?

— Да, а я узнать не могу… Рано, конечно, его в чем-нибудь подозревать, может быть, и моя излишняя подозрительность виновата, но… Помнишь, как в Красноярске получилось?

— Еще бы не помнить… Ничего, пошлем в Челябинск шифрованную телеграмму — они быстро ответят, кто на конференцию послан. На телеграфе у нас свои люди есть — отправят вне очереди.

— Пока суд да дело, — начал было Платон Михайлович, но Михаил перебил его.