В цепи разом прекратилось негромкое перешептывание, и не стало слышно даже дыхания людей. Все замерли и притаились, выставив вперед синеватые стволы нацеленных винтовок.

6

Игнатов ожидал, что казаки будут атаковать вдоль дороги, и все в цепи приготовились встретить их залпами на бугре. Однако, как это часто бывает в бою, казачьи цепи показались совсем не с той стороны, откуда их ожидали.

Казачий есаул обманул Игнатова. Для отвода глаз он лишь спешенный взвод оставил у бугра, а сотню повел в обход позиции рабочих целиной, по неглубоким овражкам, чтобы ударить во фланг и тыл.

Пулеметная очередь застала рабочих врасплох — она полоснула слева, и слева же вдруг показались густые казачьи цепи.

Соловая лошадка, стоящая над лужей крови, вздрогнула будто в нее разом попали все до единой пули, выпущенные пулеметом, и повалилась в сугроб. В цепи закричал раненый и сразу стих, словно сам испугавшись своего крика.

Рабочие без команды Игнатова отползали ближе к окраине поселка, загибая левый фланг цепи.

Фланговый огонь казачьего пулемета не позволял подняться на ноги, и рабочие медленно ползли, утопая в глубоком вязком снегу.

Игнатов, поняв, что казаки его обманули, метался по цепи, торопя бойцов поскорее загнуть фланг. Он, не сгибаясь, ходил под выстрелами, словно искал смерти в наказание за свою оплошность, останавливался, стрелял навскидку по черным казачьим шубам, как будто верил, что огонь его одной винтовки сможет приостановить наступление казаков, пока рабочие не займут новой позиции.

Тимофей полз по горло в снегу и все время оглядывался на приближающиеся черные цепи.

Треск винтовочного огня все усиливался, и пули посвистывали так, будто целым роем кружились над самой головой.

Справа загремели выстрелы, и Тимофей понял, что это правый фланг цепи рабочих открыл огонь по казакам, показавшимся на бугре.

Теперь цепь сломалась под прямым углом и отстреливалась в двух направлениях.

Тимофей остановился, примял снег и лег, подняв для выстрела винтовку.

— Не торопись! — услыхал он голос Игнатова. — Целься надежнее. Патроны береги. Нужно их тут держать, пока пополнение нам не подойдет…

Тимофей обернулся.

В нескольких шагах от него стоял на колене Игнатов и старательно прицеливался. Лицо его было пунцовокрасным, а шапка задралась на самый затылок. Рядом в едва примятых снежных лунках лежали бойцы. Со всех сторон раздавалось щелканье винтовочных выстрелов.

«Успели загнуть фланг, успели… Теперь держаться можно», — подумал Тимофей и, прицелившись в чернеющую на снегу казачью шубу, выстрелил.

Попав под огонь повстанцев, казачьи цепи замедлили движение. Казаки то залегали, становясь почти неприметными в снежных сугробах, то поднимались, но, пробежав шагов пятнадцать, ложились снова.

Тимофей стрелял, считая каждый патрон. Он не испытывал страха и был спокоен, однако утренний подъем спал, и уверенность в победе пошатнулась.

Поселок не высылал подкрепления, в цепь не прибыло ни одного нового человека, а силы игнатовской дружины таяли. Многие снежные лунки замолчали совсем, из многих вмести выстрелов слышались стоны.

Раненых не выносили. Каждый боец был на счету, и выполнять работу санитаров было некому. Раненые оставались на поле боя под огнем. Кто мог — полз к поселку, кто не мог — лежал тут же в цепи.

Снег запестрел пятнами крови.

В последней надежде увидеть идущее подкрепление Тимофей обернулся к поселку.

Немые, с закрытыми ставнями дома стояли под белыми шапками снега. Улица была пуста. На дороге неподвижно лежал человек — кому-то из раненых смерть помешала добраться до тепла избы.

Потом Тимофей на мгновение увидел Игнатова. Тот лежал, привалясь на бок, и целился, прижимая подбородком приклад винтовки. Его правая щека и оголенные руки были залиты кровью. Рядом, уткнувшись лицом в окровавленный снег, распластался мертвый Куделин.

И вдруг Тимофей сразу все понял: и безнадежность положения их малочисленного отряда, ведущего бой с неравными силами врагов, и зловещее молчание поселка позади.

Он прислушался и сквозь свист пролетающих над головой пуль, сквозь трескотню казачьих винтовок и дробь пулеметов услышал нечастые выстрелы своих товарищей по цепи.

Огонь повстанцев явно затухал. Выстрелы раздавались редко-редко, и не менее половины снежных лунок молчали совсем.

— Не хватит патронов… Не хватит… — подумал Тимофей с болезненным безразличием, словно не сам он думал, а думал за него кто-то другой, находящийся очень далеко от этой позиции и не принимающий никакого участия в бою. — Никак не хватит…

Он достал из кармана последнюю обойму и зарядил винтовку.

— Еще пять выстрелов, а потом…

Казачьи цепи быстро приближались. Теперь различимы стали даже лица казаков. Прямо против себя Тимофей увидел усатого вахмистра в черной заломленной набекрень папахе. Повернувшись вполоборота, вахмистр что-то кричал по цепи и протягивал руку к поселку.

Тимофей равнодушно прицелился и выстрелил.

Вахмистр покачнулся, упал на снег, но тотчас же поднялся.