Читаем Воспоминания полностью

Возвратимся немного назад и отметим, что первая встреча Е. А. Андреевой и К. Д. Бальмонта произошла в доме князя Урусова. Екатерина Алексеевна выделяет этот значительный для нее факт, потому что без влияния Урусова она не обратила бы внимания на своего нового поклонника. Ведь на первое признание в любви Бальмонта она сразу же ответила категорическим отказом. Можно не сомневаться, что ее решение не изменилось бы, как не менялось оно по отношению к отвергнутым ранее претендентам на ее руку и сердце. Но внимание Урусова к Бальмонту, восторженные похвалы его таланту, а также уважение к мнениям и оценкам поэта заставили Екатерину Алексеевну совсем другими глазами взглянуть на своего преданного, внимательного поклонника. И она открыла своего Бальмонта — не только поэта, но и доброго, отзывчивого и искреннего человека.

Сближали их с Бальмонтом и общие поэтические пристрастия: все те же Бодлер, Флобер, новейшая французская и русская поэзия… Хотя надо сказать, что Бальмонт был более увлечен новыми веяниями в поэзии, а Екатерина Алексеевна была склонна и к поэтической традиции, понимала привязанности других людей к традиционным взглядам, привычкам.

На одном из поэтических вечеров слушатели не приняли стихов Бальмонта, решили, что он откровенно издевается над их вкусом, и намерились покинуть зал. Положение спасла присутствовавшая на вечере Е. А. Андреева. Она тут же выступила перед слушателями с пылкой импровизированной речью, объясняя особенности нового поэтического мышления и своеобразия языка. Аудитория смирилась, увлеклась ее объяснениями, даже прониклась доверием к выступавшему поэту, и вечер прошел с успехом. Хотя разгневанный Бальмонт отпускал рифмованные «колкости» против «толпы», непосвященной в поэзию и потому не представлявшей для него интереса.

Впрочем, презрение к «непосвященным» обывателям, а ненароком и к народу, носилось в самом воздухе литературных эстетских салонов начала века, где возникали иные, особые нравственные критерии для личностей «посвященных» — поэтов, мыслителей, мистических провидцев…

Е. А. Андреева придерживалась традиционного взгляда на вопросы этики, морали, нравственности, что отражалось и на ее поступках, и на отношениях с литераторами. Так, однажды Зинаида Гиппиус, зайдя к Бальмонтам, не застала их дома. В ожидании хозяев она занялась чтением дневника, рассматриванием писем, рылась в лежавших на столе бумагах, а потом рассказывала об этом у себя дома гостям при Бальмонте. Узнав об этом, Екатерина Алексеевна возмутилась и тут же отправилась к поэтессе высказать свое отношение к недостойному, по ее мнению, поступку. Но та в ответ рассмеялась и скорее получила удовольствие от этой сцены, увидев в ней повод для интересного вечера. Дискуссия состоялась дома у З. Гиппиус, и на ней большинство участников в очередной раз провозгласили тезис о дозволенности поэту, художнику повсюду собирать материал для творчества, не обращая внимания на светские и нравственные «условности».

Но Бальмонт легче относился к жизни и взглядам поэтической богемы. Он входил в апогей своей славы, которая по-детски непосредственно радовала его. Успех, цветы, женщины кружили ему голову, превозносили его в собственных глазах, манили бесконечностью счастья, поэзии, удачи… Представляя себя полуиспанцем, полуграндом, упоенным солнцем, живущим лишь прихотливой сменой пестрых настроений, «он то взывал к Христу, то к Дьяволу, то воспевал Зло, то Добро, то склонялся к язычеству, то преклонялся перед христианством», — отмечает Е. А. Андреева.

Е. А. Андреева-Бальмонт написала главную биографию Бальмонта. А биографом она была прекрасным. «Святая ложь воспоминаний» (И. Анненский) была чужда ее натуре. Безусловная честность сочетается в ее воспоминаниях с хорошим литературным вкусом, глубокой образованностью, замечательной памятью. Ее книга выгодно выделяется среди многих «женских» мемуаров. «Женская логика» слишком часто выявляет лишь свою собственную, разумеется «самую чистую правду», через эмоциональную призму оценивая события и факты.

Екатерина Алексеевна пишет о Бальмонте прежде всего как о поэте, только под этим углом зрения раскрывая, оценивая эпизоды его биографии. Но нельзя сказать, что она стремится выстроить свою собственную и поэтому, может быть, пристрастную, концепцию личности и творчества Бальмонта. Она собирает точные факты его биографии, мнения знавших его людей, а потом разъясняет возможный взгляд самого поэта на эти факты и этим дает возможно более полную и объективную картину его жизни.