Читаем Воспоминания полностью

Пасха здесь была совсем печальная, холодная и без торжественности. Но зато Пасхальная ночь была светлым торжеством всех, сколько-нибудь религиозно настроенных. Такой искренний подъем, такие искренние восклицания, торжествующая вера в ответном «Воистину Воскресе!». Я еще никогда в православной церкви не чувствовал такого красивого душевного единства между священником и молящимися, которых было очень-очень много.

У меня на Пасхе должен был быть испанский вечер, повторно, но расстроился из-за холода (в летнем помещении театра «Эрмитаж»). Кажется, состоится дня через три. Через неделю читаю о Японии.

Пишу за последнее время довольно много стихов. Посылаю тебе кое-что. Я совсем, как можешь видеть, в своей законной области — чистейшей лирике.

Нового ничего нет, кроме одного нового увлечения. Это Людмила Джалалова, балетная плясунья с нежно-зелеными глазами. Она совсем из Бэрдслея. Это молодая женщина 27 лет, но на вид она молодая девушка лет 19. Когда я бываю с ней, я чувствую в душе весну.

Жду каких-то событий. И все ждут. Они должны произойти совсем скоро. Предел бессмыслицы, кажется, пройден.

Катя милая, как ты далеко! Целую твои глаза, целую твое лицо и сердцем люблю. Твой К.

1918. 10/23 мая. 3 ч. д. Москва

Катя милая, ты, верно, уже знаешь от Нюшеньки, что я выступаю ежедневно в «Доме свободного искусства» (бывший «Эрмитаж») в испанском вечере. Посылаю тебе вырезку из «Известий Совета депутатов». По иронии судьбы только в этой газете был сколько-нибудь содержательный отчет. Публики в общем бывает мало. Все же несколько вечеров было хорошо. Я каждый раз читаю стихи об Испании, в измененном подборе. Меняю также и содержание слова. По большей части говорю на тему «Испания — страна пламенного желания, а отсюда — блестящего достижения», а также «Учись творить из самых малых крох — иначе для чего же ты кудесник?» Говорил также о народном творчестве и испанской песне, говорил о ином, чем русское, понятии человеческого достоинства, единственного рыцарства и ощущении свободы, заключающемся не в оскорблении другого, а в вольном самоутверждении. В ближайшее воскресенье выступаю перед публикой «демократической» — рабочие, служащие и пр. Буржуазия — нужно отдать ей справедливость — неисцелимая дрянь.

Вообще, жизнь в Москве превратилась в какой-то зловещий балаган. Неунывающие россияне все еще не отдают себе отчета в том, что на Россию наброшена мертвая петля. Голод уже устрашающе идет, уже в точности наступил. Вчера через Петю я купил пуд ржаной муки за 200 рублей. Собираюсь купить еще 2 пуда. Верно, на днях она уже будет по 300 руб., а там и вовсе исчезнет. Я зарабатываю по 2000 руб. в месяц, которые все уходят на жизнь, отнюдь не роскошную, а, напротив, часто полуголодную. Это Бедлам.

Впрочем, я ухитряюсь создать себе досуги для чтения и пишу стихи. Мне хочется написать новую книгу стихов, совершенно не связанных с Россией и с действительностью. Мои новые стихи могли бы быть написаны скорее на планете Венера, чем на планете Земля.

К тебе приеду непременно, когда будет совсем тепло. Обнимаю тебя, моя милая. Твой К.

1919. 27 сентября ст. ст. Москва. 12 ч. н.