Читаем Воспоминание о России полностью

Появившаяся встревоженная мать оборвала этот преждевременный урок физики. Мой отец несомненно был по природе своей натуралистом: по окончании лицея он немедленно поступил в Московский университет и именно на естественный факультет: в те годы в России наблюдалось сильнейшее повышение интереса именно к естественным наукам, причем (как всегда в России) научные теории всегда увязывались совершенно произвольно с политическими теориями и направлениями. Так, например, политически левые направления и социалистические считались «уместными» для дарвинистов, но непристойными для «ламаркистов». Мой отец был одним из редких и «первых», которые порвали с этой нелепой привычкой: он был в личной переписке с Дарвином, разделял его теорию — политически же был убежденным монархистом для России, учитывая ее грандиозные размеры и пространства, и населения. Но по существу своему он был гораздо более натуралистом, исследователем, путешественником, зоологом, этнографом, в юные годы он много путешествовал по России от Черного моря до Мурмана, был на Урале, в Сибири до Камчатки и Аляски, тогда еще не проданной Соединенным Штатам, был в Китае и на Зондских островах, на Яве и Борнео, где присутствовал при грандиозной сейсмической катастрофе, когда часть острова упала в море и вызванная этим падением колоссальная волна разбилась у берегов… Соединенных Штатов. Это было (приблизительно) около 18… года, но точно я не помню даты, что объяснялось отчасти тем, что мои родители оба не любили вспоминать о своих двух первых неудачных браках и я в своем историческом или генеалогическом любопытстве вынужден был искать сведений у моих родственников «старшей» линии, которые сами далеко не были в курсе. Несомненно то, что мой отец успел уехать с Борнео до этой катастрофы, иначе от него ничего бы не осталось…

Политикой он интересовался только относительно: по природе он был «путешественник с сильно выраженной славянофильской струной»: его постоянные посетители были: граф Сергей Дмитриевич Шереметев, считавшийся «опорой абсолютного монархизма в России», которого очень уважал мой отец, знаменитый путешественник Семенов-ТяньШаньский, доживший до 102-летнего возраста, — исследователь горного неприступного массива Тянь-Шаня, путешественник Пржевальский — исследователь Средней Азии, присылавший моему отцу грандиозные рога горных оленей (точнее, баранов), на которые они падали с громадных высот (нельзя сказать, что это был удобный способ передвижения). Все эти зоологические реликвии я бережно хранил у себя до кончины моего отца, когда я предпочел пожертвовать их в Зоологический музей Московского университета, оттого что размеры жизни стали катастрофически уменьшаться: из квартиры в тридцать четыре комнаты пришлось сократиться в скромные шесть-семь комнат — и это еще было только предзнаменование начала бедствий.

Не могу не упомянуть еще одного сподвижника в путешествиях моего отца — Данилова.

Я застал его уже глубоким стариком — наверное, ему было за сто лет, — это была живая реликвия прошлого, и я очень любил его рассказы. Он помнил императрицу Екатерину, лично знал Глинку и Пушкина, имел свои воспоминания о восстании декабристов, которое называл «стоячей революцией». Знаменит же он в отцовском кружке был главным образом тем, что в одном из его путешествий его укусила бешеная собака и он подробно описывал страшные галлюцинации, которые он испытал.

Ему посоветовали обратиться к китайским шаманам, которые его вылечили (и его собаку) купаньем в озере Балхаш. При этом ему еще поведали о легенде тамошних шаманов об этом озере. Шаманы твердо верили, что озеро Балхаш — бездонное, что оно проходит через весь земной шар насквозь, причем его путь в земной коре чрезвычайно извилистый, и что оно выходит вновь на землю на южном полярном континенте. К сожалению, Данилов умер, когда мне минуло шесть лет, и я очень скорбел о том, что я не успел от него выведать всех его наблюдений и знаний.

Теперь я расскажу о лице, которое больше всех меня в том возрасте интересовало.

Это был император Александр III, в сущности товарищ детства моего отца. Помню, что они были на «ты», причем Александр III звал его Леонид, а отец звал императора Саша. Это были времена, когда Александр III задумал создать «франко-русский союз» [005], что имело несомненно целью несколько укротить германское влияние на Россию, в частности козни Бисмарка. Предполагалось для сближения с Францией устроить в Москве Французскую выставку, и император стал часто приезжать в Москву и при этом всегда заезжал к моему отцу (по всей вероятности, чтобы отдохнуть от правительственных политических дел со школьным товарищем). Я очень хорошо помню мое первое свидание с императором. Мне было пять лет, я был очень живой и резвый мальчик и любил бегать в больших комнатах бельэтажа. В один прекрасный день я, по обычаю, разбежался в отцовский кабинет и прямо натолкнулся на сидевшего против отца в кресле генерала в тужурке и с красными лампасами, который сразу меня загреб рукой и посадил себе на левое колено…