Михалев Борис

Воспаленная линия горизонта

Борис Михалев

ВОСПАЛЕННАЯ ЛИНИЯ ГОРИЗОНТА

мистическая поэма

1.

Когда я смотрел на заходящее солнце, мне иглой пронзало сознание сверху донизу нечто даже значительно большее, чем мысль, касательно никем прежде не осознанной значительности разливания красноты по небу в момент пересекания солнцем линии горизонта. Я всегда чувствовал, что происходящее вокруг меня и со мной имеет некий глубокий символизм. Знал, что любое движение, помимо конкретного содержания, несет и иной отвлеченный смысл. Последний согласован с аналогичным смыслом других явлений и единственной целью ставит пробуждение во мне ассоциаций, открывающих возможные пути движения и заставляющих сделать выбор.

Я смотрел на красный диск и красное небо и созерцал два - последующий и предыдущий данному состоянию - аспекта существования: предмета, представляемого в его отсутствии, и водворяющегося в ряд явлений, активизируя таким образом мое представление о нем. Однако, эти двое занимали меня мало в сравнении с третьим - состоянием перехода, вызывающим воспаленную красноту в области соприкосновения объекта и его не вполне адекватного отображения.

Солнце прощаясь с глазом, как бы напрягало все свое существо, стремясь к запечатлению этого момента в сознании видящего в качестве переломного элемента в его собственном мироощущении.

Темнота все гуще наступала с боков и красная полоса становилась ярче, соприкасаясь с фиолетовым краем мрака, посредством полосы из пяти остальных элементов спектра, образуя своеобразную радугу. Бывает инфракрасное и ультрафиолетовое мышление. Склонность к дифференцированию мира заставляет человека дифференцировать и свое сознание, после чего в результате обратного процесса сборки часто остаются лишние кубики в отношении которых в силу взаимопроникновения субъективного и объективного зачастую не удается идентифицировать принадлежность.

Ветер проникал под одежду, ерошил волосы, и мне вдруг с необычайной полнотой стало очевидно как мало имеет значения все то поверхностное, полагающее ту разницу, временное и пространственное обособление явлений, заставляющее ветер быть ветром, лес - лесом, живое существо - живым существом, в неком между собою отдалении и даже весьма нередко - противодействии, по сравнению с невидимой подоплекой всего этого, обязывающей процесс бесконечной трансформации в широком черном раструбе частности быть ориентированным вовнутрь, ожидая от каждого как бы помощи, чтоб посредством пропускания себя через нас устремиться в глубину сужающегося конуса обобщающего всеединства.

Мысль моя то скользила инерционно по склону памяти, то, отталкиваясь легко, как лыжник, шла по равнине чувственно воспринимаемых образов, то с натугой взбиралась в гору целенаправленных размышлений.

Наступала ночь, и еще не успело остыть тело солнца, как в наиболее темной стороне неба уже вступила в свои права его белоликая наследница. Блестящая дорожка, тянущаяся по воде, переливалась и, следуя за волной, как бы искала выхода вечной энергии движения - сколь завораживающей, столь и бессмысленной - желая ее успокоения и приобщения к другого рода вечности - статической, пристальной, на фоне мысли наводящей ужас и благоговение.

2.

Лунный пейзаж был сух и контрастен. Аскетичностью линий он дисциплинировал мысль, и в сознании моем, подобно осадку отделяющемуся от жидкости, вдруг начинали четко вычленяться два слоя.

Каждый человек как бы в своем положении стеснен. Причина - соединение в нем двух начал, влекущих в разноименную бесконечность, но неспособность ни одному из них безоговорочно следовать. Первое - благодаря слабости, второе - благодаря совести. Как таковое человеческое состояние между двух огней - возможность, реализация которой выводит за его рамки. Человек по преимуществу не животное и не бог. Подвешенность, неопределенность - единственное, что может его вполне характеризовать. Этого достаточно, чтоб ощутить рабство, но мало, чтобы понять, кто здесь, собственно, рабовладелец, а кто ты сам. То ли совесть - обуза, а слабость, возведенная в принцип, дает свободу, то ли свободу следует понимать как свободу от слабости. Ибо вечное стремление человека к гармонии тождественно с его стремлением к свободе первичного в себе самом от вторичного.