Читаем Восьмой день полностью

Это все интересно, но не по существу. «Вынужденных анахоретов» Дэнни нашел в главе ближе к концу книги. Терио подробно анализировал народную балладу «Замурованная жена», возраст которой перевалил за тысячу лет. Эта песня была хорошо известна всюду, от Бомбея до Бухареста. Существует более семисот ее версий на различных языках и диалектах.

В сербском варианте женщину замуровывают в крепостную стену. В Турции это караван-сарай. В Персии мост. И всегда это делалось, чтобы поймать удачу, а в случае с мостами — ради умиротворения речных духов, чтобы они не гневались на то, что люди устроили здесь переправу.

Самой трогательной Дэнни показалась трансильванская баллада, в ней рассказывалось о каменщиках, которые работали вдали от дома на постройке монастыря. Работа почему-то не ладилась. Поговаривали, будто это происки речных духов, которые не дадут им возможности вернуться домой. Однажды старший каменщик во сне услышал голос, тот сказал, что речных духов можно умиротворить, только принеся в жертву женщину. Причем именно первую женщину, которая придет к ним. Ее нужно замуровать в основание моста. Утром старший каменщик пересказал свой сон товарищам, и они сообща решили, что, мол, так тому и быть: первая женщина, которая придет к ним, должна быть погребена заживо. Проходит час, и они увидели вдалеке на дороге женщину, направлявшуюся в их сторону. Когда она подошла ближе, старшего каменщика охватил ужас. Это была его молодая жена. Несла ему еду, вино и цветы. Он молил Бога, чтобы она повернула обратно, но этого не случилось. Ее замуровали в стену, а старший каменщик умер от горя.

Терио пишет, что интерпретаций значения этой песни существует столько же, сколько и вариантов текста. Некоторые ученые-постмодернисты считают песню метафорой замужней жизни (когда женщину фигурально замуровывают в браке, чтобы сохранить ее добродетель). Другие комментаторы идут дальше. Они полагают, например, что в песне символически показано, как мусульманские завоеватели замуровали сербов.

Терио настаивает, что песню следует понимать буквально. По его мнению, в балладе «Замурованная жена» описан варварский обычай, когда женщин и детей заживо замуровывали в стены, чтобы обеспечить успех строительству какого-нибудь важного сооружения. Терио ссылается на конкретные исторические факты. Например, на то, как в стену немецкого замка Нидер-Мандершайд замуровали девственницу, или на знаменитый бременский мост.

Когда его в девятнадцатом веке сносили, то в основании нашли скелет ребенка. Подобные свидетельства были обнаружены также в процессе реконструкции английских церквей и французских соборов. Некоторые ученые уверены, что детский стишок «Лондонский мост» также имеет отношение к этому жуткому обычаю.

Дэнни сразу вспомнил его.

Он никогда не усматривал здесь никакого смысла. Просто набор слов. Какой ключ? Куда ее собираются запереть? Теперь вдруг все стало ясно. Красавицу нужно запереть, чтобы удержать мост, сделать так, чтобы он не проваливался. Боже… У Дэнни по коже пошли мурашки.

В конце концов, это все было очень давно, тогда нравы царили жестокие. Он поднял взгляд от книги и с удивлением обнаружил, что уже вечер. В парке зажгли фонари, теперь уже редкие прохожие отбрасывали длинные тени.

Дэнни встал, осмотрелся и решил направиться к зареву огней вдалеке, где находилась пьяцца дель Пополо. Впрочем, это было не так важно. Заблудиться он не боялся, зная, что в любом месте можно поймать такси, которое доставит его в отель, где он спокойно поужинает и ляжет спать. Дэнни медленно шел по парку, зажав в руке книгу. Неужели Терио сделали вынужденным анахоретом? Похоронили заживо. Но кто?

Дэнни попытался освободиться от этой мысли, но ее сменила другая, не лучше. Если это было самоубийство и Терио замуровал себя сам, то о чем он думал? О чем думал этот человек, устанавливая на место последний шлакоблок?

* * *

С утра было жарко настолько, что шершавый воздух слегка раздражал кожу. Дэнни стоял у таможенной стойки в аэропорту Леонардо да Винчи, ожидая, когда оформят документы. За стойкой элегантный молодой человек с тлеющей сигаретой в углу рта долбил по древней пишущей машинке. Он был на редкость сосредоточен и напряженно-внимателен, словно выполнял работу чрезвычайной важности. Время от времени таможенный чиновник легонько ударял по каретке, чтобы вернуть ее в исходное положение, вглядываясь сквозь дым и продолжая стучать. Наконец остановился, очень медленно прочитал напечатанное и объявил:

— Vabene[35].

Он завертел валик, извлекая страницу. Поднявшись, чиновник толкнул бумагу через стойку к Дэнни.

— Распишитесь.

Дэнни расписался, чиновник тоже. Затем поставил печать.