Читаем Восковое яблоко полностью

— Конечно он виноват, — раздраженно сказала Роуз Акерсон. — Он сам сказал, что виноват, разве нет?

Молли Швейцлер издала горлом какой-то испуганный звук, вероятно, из-за резкого голоса Роуз. Та обернулась и похлопала ее по руке, прошептав что-то ободряющее, Молли успокоилась и снова принялась жевать с отсутствующим выражением лица. Я помнил, как уверенно она держалась на прошлом занятии два дня назад. Трудно было поверить, что это та же самая женщина.

Мэрилин Назарро опять оторвала меня от созерцания Молли:

— Но он ведь должен быть виноват? Зачем ему было говорить, что он виноват, если на самом деле он ничего не делал?

Бет Трейси предположила:

— Может, он хотел, чтобы его наказали за что-то другое, за то, что он действительно сделал. Есть за что, вы знаете. — Она словно о гриппе говорила.

Фредерикс подскочил на месте:

— Это интересно. Бет. Вы полагаете, случилось именно это? Вы тоже думаете, что Уолтер не виноват?

— Не знаю, — задумчиво сказала она. — Я совсем не думала об этом. Но мне кажется, что это, наверное, сделал он. А что, нет?

В разговор ворвался Боб Гейл:

— Как? Вы только что сказали, что он сознался, желая, чтобы его наказали за что-то другое, а теперь вы говорите, что это он виноват!

— Ну, не знаю, — раздраженно отозвалась она. — Полиция-то ему поверила, ведь так?

Она повернулась в мою сторону, закрывая, к моему сожалению, обсуждение этой темы:

— А вы что думаете, мистер Тобин?

Я колебался. Если я совру, то ничего не выиграю, а если скажу правду, то, может быть, и добьюсь чего-то путного.

— Я считаю, что он невиновен.

Это был не тот ответ, которого она ждала. Поскольку я сидел справа от нее, ей пришлось повернуться, чтобы лучше меня видеть.

— Почему вы так говорите?

Я мог держать в поле зрения только одного человека, и сейчас мое внимание было сосредоточено на Бет Трейси. Я надеялся, что Фредерикс и Боб Гейл следят за остальными.

— Потому что виновный оставил мне записку, в которой утверждает это.

Она посмотрела на меня в изумлении. Все остальные тоже. Джордж Бартоломью, сидевший рядом со мной, спросил:

— Вы показали ее полиции?

— Еще нет.

Мэрилин Назарро, которая сидела наискосок от меня, спросила:

— А почему? Если у вас есть доказательство, что Уолтер Стоддард не виноват, разве его не следует предъявить полиции?

Я повернулся к ней:

— Я знаю, что Стоддард этого не делал, и могу это доказать. Я также знаю, кто это сделал на самом деле, но доказать этого я не могу. Надеюсь, этот человек…

— Вы знаете, кто это? — воскликнула Бет Трейси. Я не знал, но решил блефонуть.

— Это один из сидящих в этой комнате. Но я не могу доказать, кто именно. Поэтому, если я пойду в полицию, они вернутся сюда, чтобы допросить каждого и обыскать все комнаты. И может быть, снова не обойдутся без жестокости. В этой комнате только один виновный, но если я не смогу доказать этого в полиции, им придется обращаться со всеми семерыми как с преступниками.

— Все вы выдумываете, — огрызнулась Роуз Акерсон. — Полная ерунда, и вы это знаете.

— Что вы хотите сказать?

— Если вы так много знаете, то почему не идете в полицию? Скажите им: «Я знаю, это тот-то или тот-то, но я не могу этого доказать». Впрочем, если вы знаете, то почему не можете доказать?

— Знать и доказать — не всегда одно и то же. Я надеюсь, что смогу убедить виновного… — На секунду я запнулся, не зная, следует ли сказать «виновного» или «виновную», затем продолжал: — Во всем признаться, добровольно и без принуждения.

Роуз посмотрела на меня со злобным презрением:

— А зачем, скажите, ему это делать?

— Потому что его или ее, — ответил я, пытаясь выбраться из затруднительного положения, — просто отправят туда, откуда он или она только что вышли. Виновного не посадят в тюрьму или на электрический стул, ничего подобного не произойдет.

— Просто отправят обратно в сумасшедший дом, — зло сказала Роуз. — О, это совсем неплохо, не так ли?

— Это лучше, чем быть мертвым, как Дьюи, — возразил я, с удовлетворением отметив, как она на секунду отвела глаза. Но она быстро взяла себя в руки.

— Все это одни слова. Если вы знаете все, что нужно, просто скажите полиции: «Виноват вот этот человек, прижмите прежде всего ее. Или его. И оставьте в покое всех остальных». Почему вы не можете так сделать?

— Могу. Но я предпочел бы не делать этого.

— Думаю, все это пустая болтовня, — настаивала она, продолжая наступать на меня. — Я не верю, что вы получили какую-то записку, и не верю, будто вы что-то знаете. Вы просто забрасываете удочку и надеетесь, что кто-нибудь свалится от страха со стула и закричит: «Ох, это сделал я! Ох, вы меня поймали!» Нет, этого не произойдет, потому что Уолтер Стоддард виноват, и говорить больше не о чем.

Она кричала все громче и громче, не замечая, что лицо Молли Швейцлер становится все более и более встревоженным. Неожиданно для всех нас Молли издала негромкий, но ужасающий звук, не похожий на человеческий. Роуз сразу же забыла обо мне и повернулась к Молли, чтобы утешить и успокоить ее, шепча ласковые слова. Лицо Молли постепенно расслабилось.