Читаем Восковое яблоко полностью

— Может, мне надо проконсультироваться с врачом? — спросил я.

— Ваша рука? — догадался Боб. — Я слышал, как врач сказал доктору Камерону после того, как наложил гипс, что вам следует прийти к нему в больницу в следующий понедельник.

— Следующий понедельник, — повторил я. Буду ли я здесь в следующий понедельник? Сегодня четверг, четвертый день моего пребывания в «Мидуэе». Следующий понедельник стал бы началом второй недели моего пребывания здесь. Пробуду ли я тут так долго? А если да, то что полезного я сделаю к тому времени? Пока я только разрушил жизнь безобидного маленького «зайца» и затравил его до смерти. Это было достижением, которым можно было гордиться.

— Нам пора идти, мистер Тобин, — напомнил Боб. — Они там пробудут всего час.

— Ты прав, — ответил я и поднялся. — Пойдем.

— С кого вы хотите начать?

— С Джерри Кантера.

Боб провел меня в комнату Джерри и стоял на страже, пока я находился внутри. В «Мидуэе» на дверях не было замков: их отсутствие объяснялось какой-то психологической теорией, которую я так и не понял потому, что меня это особенно не интересовало.

Все комнаты в «Мидуэе» были разными и все же похожими одна на другую. Их форма отличалась отчасти из-за первоначального плана дома, а отчасти из-за перепланировок, которые это здание пережило на своем веку. Но обставлены они были одинаково, а когда мы смотрим на комнату, то прежде всего замечаем ее мебель, и только потом видим ее форму, дизайн и осознаем то впечатление, которое она производит в целом.

Поэтому комната Джерри Кантера поначалу напомнила мне и мою собственную, и комнату Дорис Брейди, и комнату Николаса Файка, но на этот раз меня интересовали отличия, а не сходство. Она была меньше моей и имела только одно окно, в стиле девятнадцатого века, выходившее на крышу навеса для машин, который находился за боковым входом здания. На кровати лежал раскрытый на середине «Плейбой», который казался здесь странным и неуместным. Кровать была аккуратно застелена, из-за чего на ум приходили армейские казармы. В шкафу тоже царил порядок: рубашки, пиджак и пальто висели застежками влево, что говорило о том, что Кантер, скорее всего, был правшой.

На металлическом комоде стояла небольшая фотография в рамке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась снимком мойки для машин Каппа. На ней были запечатлены три машины, выстроившиеся в одну линию напротив въезда. Людей на фотографии не было.

Содержимое нижнего ящика комода составляли несколько книг в бумажных обложках. «Руководство покупателя. Потребительские отчеты. Выпуск 1969 года». «Практическая математика для бизнесменов». «Золотой палец». «Шаровая молния». «Шесть недель до власти». «Человек-голод». «Кукла страсти». «Сила позитивного мышления».

Ни за ящиками, ни под ними ничего спрятано не было. В шкафу, за мебелью или в кровати — тоже ничего. Я не нашел ни вынимающихся половиц или стенных панелей, ни щелей в потолке. В комнате не было ничего примечательного.

Я вышел. Боб вопросительно посмотрел на меня. Я отрицательно помотал головой. Он пожал плечами и спросил:

— Кто следующий?

— Не имеет значения. Кто-нибудь из тех, кто сейчас на занятии. О'Хару и Мерривейла, которых сейчас здесь нет, мы оставим на потом.

— Комната Этель Холл как раз напротив по коридору.

Поэтому следующей я обыскал эту комнату, и она тоже напомнила мне мою собственную, какой она была, когда я зашел в нее впервые. Присутствие Этель Холл здесь практически никак не ощущалось. Мне пришлось открыть дверь шкафа и выдвинуть ящики комода, чтобы найти что-то принадлежавшее ей. У нее не было фотографий, не было книг — ничего, кроме одежды. Правда, в нижнем ящике комода лежали семь пар очков, аккуратно сложенные под серым свитером. Она носила очки в прямоугольной металлической оправе, и эти семь пар были такими же. Я посмотрел через них — все они, по-видимому, были изготовлены по одному рецепту, хотя абсолютной уверенности у меня не было: кажется, не все они были одинаково сильными. Меня поразила эта боязнь остаться без очков, заставлявшая ее обзавестись семью дополнительными парами!

Потом Боб отвел меня в комнату Дебби Латтимор. Зато здесь все говорило о Дебби. У нее имелись дополнительные шторы для двух окон, кровать она застилала бело-розовым покрывалом, а комод был уставлен многочисленными маленькими и большими фотографиями в рамках. Примерно на половине из них были парни ее возраста, некоторые — в форме, а на остальных, очевидно, члены семьи и родственники. Все они улыбались. На некоторых фотографиях в нижнем правом углу были сделаны небольшие надписи или стояли росписи. Вся комната была пропитана слабым запахом, который я сразу же узнал как запах Дебби, хотя до этого никогда не отдавал себе отчета в том, что Дебби пользовалась духами.