Естественно, мне надо было это отрицать, так я и поступил, но конечно же я ощущал это превосходство. Ведь я никогда не страдал помутнением рассудка, меня не приходилось отправлять в сумасшедший дом, хотя, Бог тому свидетель, состояние мое временами бывало довольно тяжелым. Но мои проблемы меня не сразили, нет. Я приспособился и нашел способ выжить. Поэтому я действительно ощущал превосходство над другими постояльцами, но я не мог рассказать об этом Фредериксу и не мог ему объяснить, почему я так чувствую, не выдав себя с потрохами.

На самом деле просветить доктора Фредерикса на мой счет следовало бы уже давно, и, если бы он не был таким омерзительным типом, я бы рассказал ему правду. В общем-то это объясняло то, почему доктор Камерон не ввел его в курс дела. Этот вопрос долго не давал мне покоя, но теперь я понимал, почему он решил самостоятельно искать выход из создавшегося положения и не делиться своими мыслями с помощником: чтобы не подвергаться насмешкам и оскорблениям с его стороны, а вовсе не из соображений безопасности.

Но тогда зачем позволять Фредериксу крутиться под ногами? Впрочем, подумал я, найти человека на должность помощника в «Мидуэе», должно быть, нелегко. Сам доктор Камерон занимал свое место с удовольствием — ведь «Мидуэй» был творением его рук, — а вот помощник находился здесь временно, это для него была лишь ступенька карьеры. Хорошие специалисты охотнее пойдут в больницы и санатории, где нужно заниматься настоящей работой, а не в реабилитационное заведение для бывших пациентов. Выбор у доктора Камерона был, вероятно, невелик, вот почему здесь и появился доктор Фредерикс.

А он тем временем отмахнулся от моих возражений насчет чувства превосходства:

— Я наблюдал за вами во время занятия, Тобин. Вы считали себя просто наблюдателем, а совсем не участником. Вы смотрели на остальных, будто они разыгрывают перед вами представление для вашего удовольствия.

— Вовсе нет, — запротестовал я и чуть было не добавил: «Совсем не для удовольствия, а для прояснения ситуации».

— Не лгите мне, Тобин.

— А вы не разговаривайте со мной в таком тоне, я не один из ваших…

Он склонил голову набок:

— Что-что?

— Я здесь новичок, — сказал я, чувствуя себя смущенным, одураченным и напуганным, — и буду принимать участие, когда привыкну.

— Вы не один из моих кого, Тобин?

Я пожал плечами и отвернулся:

— Мне просто не нравится, как вы разговариваете.

— Я для вас слишком сообразителен?

Именно так, черт его побери. Я снова пожал плечами, глядя в сторону.

— Вы предпочли бы, чтобы я более небрежно относился к своим обязанностям?

Если бы я действительно был тем, о ком говорилось в моем досье, его слова были бы ударом ниже пояса, поскольку там содержались сведения о том, что мой коллега погиб из-за моей небрежности. Я посмотрел на него, взбешенный, пытаясь придумать правдоподобный ответ того Тобина, которым он меня считал, но смог сказать лишь:

— Фредерикс, вы ублюдок.

Он подался вперед, вперив в меня тяжелый взгляд и постукивая о стол очками, зажатыми в левой руке. Еще одна неприятная привычка.

— Вы снова были наблюдателем. Что с вами, Тобин?

— Со мной ничего.

Он решил стрелять наугад:

— Вы стали причиной смерти вашего коллеги?

— Да.

— Каким образом?

Непонятно почему, я выпалил правду:

— Я был в постели с женщиной.

Он нахмурился, пристально вглядываясь в мое лицо. В документах, которые он читал, ничего подобного не было.

— В постели с женщиной? Ну и что?

— Я должен был страховать его. Он был моим напарником, и мне следовало быть рядом с ним, а я был с женщиной. Я женат, и мне приходилось встречаться с ней в рабочее время: я сбегал с работы, чтобы увидеть ее, а Джок меня покрывал. Мой напарник.

Внимательно глядя на меня, он спросил:

— И что произошло?

— Джок отправился на задержание. Предполагалось, что это будет простым делом, но вышло не так. Джока убили, и тогда они обнаружили, что меня с ним не было.

— Кто обнаружил?

— Полиция. — Я наконец услышал, что говорю, и отвел глаза. — У меня болит голова, — соврал я. — Сам не знаю, что несу.

Но я знал.

— Тобин!

Я посмотрел на него с большой неохотой.

— Тобин, — сказал он, подавшись вперед и заглядывая мне в глаза, — Тобин, кто вы такой, черт возьми?!

Я встретился с ним взглядом, пытаясь найти ответ, но ответа не было. В комнате царила тишина, и я знал, что рядом нет никого, кто мог бы ее нарушить. Это должен был сделать я.

Покачав головой, я произнес:

— Думаю, нам лучше поговорить с доктором Камероном.

Глава 7

Говорил доктор Камерон, а Фредерикс сидел и слушал. Когда мы вошли, я рассказал доктору Камерону достаточно, чтобы он понял, что пора открыть карты перед доктором Фредериксом, а потом сел и предоставил ему взять бразды правления в свои руки.

Фредерикс походил на губку, в которой спрятано лезвие, если такое сравнение вообще уместно. Он буквально впитывал в себя каждое слово.

Когда Камерон закончил, Фредерикс спросил с едва сдерживаемой яростью:

— Почему мне об этом не сказали раньше?