Читаем Восхищение полностью

Первое соображение было правильно. Похороны известного всему краю монаха оказались особенно жирной приманкой, и съезд превзошёл самые преувеличенные ожидания. Пришельцы раскинулись лагерем до самой реки, а погода позволяла не скрываться под ковром или повозкой. Трубачей с учёными медведями было столько, что ярмарка походила на зверинец. Стон волынок и грохот барабанов сопровождались рёвом детей, которые не могли ни спать, ни оставаться спокойными. Ночью, когда пошли прыгать через огонь, стреляли усерднее, чем на войне. Но как много ни было народу, мехов было значительно больше, и к утру праздника если кто-нибудь и не блевал, то был, во всяком случае, пьян вдрызг

Отпевало брата Мокия духовенство не белое, а чёрное, как из его монастыря подоспевшее, так и из того, куда он направлялся. Монахи не разделяли мнения мирян о насильственной смерти подвижника, так как выражение глаз покойного свидетельствовало, что он видел смерть, которую якобы не видят, когда умирают насильственно; но так как монахи и в этом не были убеждены (к огорчению Луки), то и порешили во избежание всяких двусмысленностей согласиться на ходатайство сельчан похоронить тут юродивого. На отпевание никто не явился. Но когда братия вынесла гроб, ей долго и с исключительными усилиями пришлось пробиваться сквозь толпу или карабкаться по грудам храпящих. На кладбище же верующие вынули труп из гроба, наполнили гроб водкой и, стоя на четвереньках, хлебали прямо из гроба. Никто помешать этому не попробовал, дело могло кончиться самосудом, и окончательно истерзанное почитателями тело монаха было сброшено в яму и так засыпано. Когда же, два дня спустя, каменотёс Лука оказался в состоянии отправиться на кладбище, чтобы снять необходимую мерку, он нашёл гроб поверх могилы, а в гробу захлебнувшегося в вине односельчанина

Правы оказались и заявлявшие, что на могиле юродивого надо ждать чудес. Началось с ливня, неестественного в это время года и такого сильного, что все нечистоты были смыты в реку, а запоздалые по недостатку рабочих рук партии сплава оторваны от берегов и выплюнуты в море. На могиле выросло вдруг чёрное дерево и пошло, благоухая, цвести. И ночью всякий, кто отважился, мог видеть: горела над деревом серебряная луна. А ещё через пару дней могила обросла колючей изгородью, и не успел опуститься снег, а могила уже была недоступна для взглядов или копыт. И так как чудеса, хоть они и чудеса, в местности этой явление довольно-таки заурядное, то о могиле брата Мокия вскоре вовсе забыли, если бы брат Мокий не был убит

Лаврентий

Пока убийца не был отыскан и обезврежен, никто не чувствовал себя спокойно. И не потому, что о убийстве шла речь. Убийство само вздор; кому не пришлось, спрашивается, убивать, если и не под пьяную руку, то в бою, во всяком случае. Дело не в убийстве, а в злой воле, в степени злости. И эта степень должна быть превосходной, чтобы решиться на враждебные хотя бы действия против святостью прославленного юродивого, не говоря о убийстве. И такой злой воли терпеть в околотке крестьянство и рабочие не могли, тем более притаившейся. И следствие велось посетителями двух кабаков с таким прилежанием, что вскоре личность убийцы можно было считать установленной

Прежде всего, в итоге бесчисленных схваток за честь той или иной деревни порешили, что тело брата Мокия остановилось тут, а не в другом месте, чтобы ознаменовать присутствие святотатца здесь именно. Когда это важное обстоятельство было добыто, оставалось искать в своём кругу, дело значительно облегчённое. Подозрения не быстро, но всё-таки остановились на Лаврентии, свежем дезертире отличного роста и отваги. Лаврентий только что вернулся на завод, скрывался несколько дней в лесах, по случаю приезда в селение комиссии по призыву новобранцев, и во время его отсутствия тело брата Мокия и было поймано. Дезерт[ир]уя, Лаврентий счёл нужным оправдываться перед товарищами (он-де скрывается, чтобы не убивать по приказу), что, так как никаких оправданий мужественному бегству не требуется, и было указанием на то, что молодой человек решил убивать самовольно, и убийство, следовательно, было предумышленным. Верно, что Лаврентий не был единственным дезертиром, и в этот приезд свой комиссия, как в прошлые, вовсе не нашла в деревне лиц призывного возраста, но никому не пришло на ум высказывать презрение к убийству казённому, кроме Лаврентия, и потому улики против него были неопровержимы