Читаем Ворота Расёмон полностью

Дела в новом отделении шли хорошо. К тому же ещё через год у супругов родился здоровый мальчик. Разумеется, глубоко в их сердцах по-прежнему жила горькая память о ребёнке, которого они были вынуждены покинуть. Каждый раз, кормя младенца скудным молоком, женщина вспоминала тот вечер, когда они уехали из Токио. Но в конторе кипела работа, ребёнок рос не по дням, а по часам, на счету в банке наконец появились какие-никакие сбережения, – и потому супруги впервые за долгое время наслаждались семейным счастьем.

Увы, счастье оказалось скоротечным. Не успели они порадоваться, как весной 1894 года муж слёг от тифа и всего лишь через неделю скоропостижно скончался. Быть может, один удар женщина бы ещё выдержала, но всего через сто дней после смерти мужа, ребёнок, в котором она души не чаяла, вдруг заболел дизентерией и умер тоже; это её окончательно подкосило. Несчастная рыдала день и ночь, без перерыва, будто сумасшедшая, и провела в таком состоянии полгода, не испытывая облегчения ни на миг.

Когда печаль немного улеглась, первым чувством, которое овладело матерью, было желание встретиться с покинутым старшим сыном. «Если он жив, найду его и воспитаю, чего бы мне это ни стоило», – думала она, и предвкушение переполняло её сердце. Не откладывая, женщина отправилась на поезде в Токио, по которому давно скучала, и пришла к памятному ей храму Сингёдзи – попав как раз на утреннюю проповедь шестнадцатого числа.

Прибыв на место, женщина хотела немедленно броситься к покоям настоятеля, надеясь разузнать о ребёнке. Но, конечно, до конца проповеди настоятель принять её не мог, – и потому она, сгорая от нетерпения, принуждена была тоже остаться в главном зале храма и слушать проповедь вместе с толпой благочестивых прихожан, среди которых были и мужчины, и женщины… Правильнее будет сказать, впрочем, что она не столько слушала, сколько ждала окончания.

Однако настоятель и в тот день убедительно доказывал важность родительской любви, приводя в пример индийскую притчу о благочестивой жене царя, от каждого шага которой расцветали лотосы. Она родила пятьсот яиц, но река унесла их к властителю сопредельной страны. Из яиц родилось пятьсот царевичей-богатырей; они, не зная, кто их настоящая мать, пошли походом на соседа и осадили царский дворец. Услышав об этом, царица, поднявшись на башню, сказала: «Я вас родила – и вот тому доказательство», – и, обнажив груди, сжала их своими прекрасными руками. Молоко брызнуло, словно струя из родника, – прямо во рты царевичам; ни капли не пролилось на землю… Услышав историю – которую и слушать-то не собиралась, – несчастная женщина растрогалась так, что даже заплакала. Поэтому, едва проповедь закончилась, она со слезами на глазах поспешила по галерее вслед за настоятелем.

Узнав, как обстояло дело, настоятель Ниссо – видно, решив, что женщина не лжёт, – подозвал игравшего у очага Юноскэ, и тот предстал перед матерью. Её он не видел пять лет и, конечно, даже не помнил её лица. Когда женщина, изо всех сил стараясь не разрыдаться, обняла мальчика, настоятель, человек открытый и бесхитростный, тоже не смог сдержать ни улыбки, ни заблестевших на ресницах слёз.

О том, что произошло дальше, вы, я думаю, догадываетесь. Юноскэ уехал с матерью в Иокогаму. Она после смерти мужа и младшего ребёнка по совету добряка-хозяина извозной конторы и его жены зарабатывала на жизнь, обучая других рукоделию, и жила скромно, но безбедно.

Мой гость закончил свой длинный рассказ и поднёс к губам чашку с чаем. Но, так и не отпив из неё, тихонько сказал, глядя мне в глаза:

– Этот подкидыш – я.

Подливая воды в чайник, я кивнул. Даже видя его впервые в жизни, я догадался, что история про милого сиротку рассказывает о детстве моего собеседника – Мацубары Юноскэ.

Некоторое время мы молчали, потом я спросил:

– Как здоровье вашей матушки?

Ответ оказался неожиданным.

– Увы, её не стало в прошлом году… Но, видите ли, эта женщина не была моей настоящей матерью.

Увидев моё удивление, гость улыбнулся одними глазами.

– Да, её муж действительно держал рисовую лавку на Тавара-мати в Асакусе, и им действительно пришлось переехать в Иокогаму. Но насчёт брошенного мальчика – позже я узнал, что это было неправдой. Примерно за год до того, как матушка скончалась, я отправился по рабочим делам в Ниигату – вам ведь известно, я торгую пряжей; так вот, в поезде я случайно столкнулся с торговцем мешками, который жил по соседству с матерью в Тавара-мати. Мы разговорились, и он рассказал мне: моя мать родила девочку, но та умерла незадолго до переезда. Вернувшись в Иокогаму, я сразу же тайком от матери запросил выписку из семейной регистрационной книги – и правда, выходило, как говорил сосед: в Тавара-мати родилась девочка, но умерла три месяца спустя. Матушка зачем-то придумала историю о подкидыше, чтобы взять меня, чужого ребёнка, на воспитание. И двадцать лет заботилась обо мне, не покладая рук, порой недоедая и недосыпая.