Читаем Ворошилов полностью

Тем временем к середине мая 1908 года правительство пришло к выводу, что пора уступок и проволочек в Баку прошла. Из Петербурга последовало указание прекратить переговоры с рабочими и ликвидировать Совет уполномоченных. Предприниматели, почувствовав изменение обстановки, начинают рассчитывать неугодных им рабочих, прибегают к локаутам. В августе хозяева «Олеума» объявляют расчет 700 рабочим. В их числе, разумеется, и Ворошилов.

Оставаться в Баку было невозможно, и Ворошилов покидает город. Путь его лежит на север, в Петербург, но он не может отказать себе в удовольствии побывать в Луганске. Это опасно, полиция следит за всеми подозрительными. Тем не менее он решает все же рискнуть.

В городском саду идет пьеса «Рабочая слободка» — местный актер Азамат Рудзевич справляет бенефис. Выходит на сцену читать поздравительный адрес и загримированный Ворошилов. Грим удачен, но вот голос, голос массовика, агитатора! Его немедленно узнали слушатели, и раздались возгласы:

— Володька! Это Володька!..

Ворошилов не стал больше испытывать судьбу, прошел через оркестр под сцену и скрылся. В тот же вечер он исчез из Луганска и направился в Петербург.

Тут его уже ждали. 31 августа 1908 года канцелярия петербургского губернатора разослала всем уездным исправникам и полицмейстерам секретный список департамента полиции. В нем под № 7604 значилось: «Климент Ефремович Ворошилов. Крестьянин Боровской волости Харьковской губернии, 26 лет, рост два аршина пять с половиной вершков, глаза карие, волосы темно-русые…»

Столица империи — большой, очень большой город. Здесь, казалось бы, легче всего затеряться, спрятаться, но и полицейский сыск в Петербурге поставлен лучше всего. 20 сентября 1908 года Ворошилов, проживавший в столице по паспорту Филиппа Максимовича Качаловского, был задержан. Теперь ему предстояло познакомиться с петербургским тюрьмами. И вот он в знаменитых «Крестах».

Правительство России, заимствуя изощренный опыт «западных демократий», в 1892 году построило «Кресты» по образцу прославленных своей «рациональностью» и «строгостью» американских тюрем. В свою очередь, «Кресты» послужили моделью и для других узилищ России — Бутырок, Таганки, Лефортовской, Ярославской каторжной. Все, кто имел несчастье попасть сюда, навсегда сохранили память об этом «новом слове» тюремной архитектуры.

Тюрьма была построена в виде двух громадных коридоров, пересекавшихся под прямым углом, в результате чего и получался крест. Всего было четыре этажа, в коридорах вместо потолков, отделяющих один этаж от другого, — свободное пространство, для прохода же в камеры над стеною каждого этажа сделаны узкие металлические галереи. В центре, где коридоры пересекаются, была устроена высокая стеклянная вышка, откуда в тюрьму проникал свет. Тот, кто стоял внизу, под вышкой, мог, не сходя с места, а только поворачиваясь, видеть все, что происходило в корпусе.

Почти немыслимо было не только завести знакомство с надзирателями или уборщиками, но и просто перемолвиться словом с кем-нибудь: всех всегда и отовсюду было видно. Каждое мгновение надзиратель чувствовал — за ним следит либо старшой с центрального поста, либо другие надзиратели, либо случайно проходящее начальство, а потому ни в какие разговоры не вступал.

Поскольку «Кресты» считались образцовой, так сказать, показательной тюрьмой и именно сюда жаловали иностранные гости для знакомства с местами заключения в России, тюремное начальство считало необходимым, кроме чистоты и порядка, следить и за питанием арестантов. Революционер, попавший в «Кресты» чуть раньше Ворошилова, в мае 1908 года писал: «Предметом удивления явилась Крестовская пища, не идущая ни в какое сравнение с обычной тюремной. Ее можно было есть без всякого отвращения…» Был при тюрьме и кооператив служащих, продававший заключенным товары. Но для этого требовались деньги, а их у Ворошилова не было. Да и наслаждаться тюремной пищей в «Крестах» ему, к счастью, долго не привелось.

В начале октября 1908 года начальство уже решило: возвратить ссыльного Ворошилова «по принадлежности» — в Архангельскую губернию. 6 октября в Петербургском губернском жандармском правлении на Ворошилова был составлен «открытый лист», в котором наряду с уже упомянутыми приметами указывалась и особая — «на лбу шрам». А после этого его этапным порядком отправляют в Архангельск. 15 октября он уже в тамошнем тюремном замке — теперь его стерегут: вдруг убежит опять?

20 октября архангельский губернатор уведомлял пинежского исправника: «…скрывшийся из Пинежского уезда поднадзорный Климентий Ефремов Ворошилов задержан и ныне вновь доставлен в Архангельскую губернию, причем местом водворения ему мною назначен Мезенский уезд. Переписку о Ворошилове предлагаю Вам отправить Мезенскому исправнику».