Читаем Воронья шпора полностью

Как-то использовать это движение было уже слишком поздно. Эдуард увидел, как рухнуло его левое крыло и солдаты Оксфорда, те самые, что бежали от него считаные дни назад, с воем хлынули вперед стаей погнавших оленя волков, охваченные самозабвенной и полной ярости жаждой убийства. Не бывает свободы более ужасной и истощающей душу. Этот смешанный с ужасом восторг был прекрасно знаком Эдуарду, и по телу его побежали мурашки. Пред ним кружил великий людской водоворот, истинный потоп, вздымающий и опадающий, не ведая памяти и отваги. Король изверг из своей глотки новые приказы ближайшим капитанам, однако те уже не могли ничего сделать, и все его две или три тысячи развернулись в обратную сторону и, как зайцы, помчались назад. За ними погналась конница Оксфорда, примерно сорок или около того рыцарей, вооруженных длинными мечами, вздымавшимися и рушившимися на очередную жертву. Начиналась кровавая бойня, слишком памятная Эдуарду по Таутону. Он не мог смириться с этим и поэтому отправил на левый фланг копейщиков, а сам отправился на помощь своему брату Ричарду.

Левый фланг был разбит, и теперь его ждала судьба быть изрубленным в мелкое крошево. С этим ничего нельзя было поделать, и Эдуарду не оставалось ничего другого, кроме как наступать под покровом тумана.

– Давай, руби! – заорал он голосом, подобным пушечному выстрелу. – Они бегут! Налегай! – Слова эти были безумной ложью, однако те, кто видел Йорка, рубили сильнее… до изнеможения. Они ворвались в прорубленную брешь. Правое крыло Ричарда Глостера по-прежнему наступало, сохраняя порядок; трудно было даже просто уследить за ними взглядом.

Люди Эксетера не отступали под натиском с фронта и фланга, их просто вырубали ряд за рядом. Кошмарное зрелище, злое и утомительное… На глазах Ричарда пал и сам Эксетер – его знамена дрогнули, воодушевив этим людей короля, погнавших колесо дальше. Туман превращал сражение в хаос, и бойцам оставалось только обращать железо и древки против врагов, видеть, как те падают, и переступать через павших, предварительно позаботившись о том, чтобы те никогда не смогли подняться.

Джон де Вер, граф Оксфорд, считал себя опытным человекоубийцей и с холодной гордостью наблюдал за тем, как его люди опрокинули и раздавили все левое крыло армии Йорка. Туман позволял ему видеть только приятное для себя: враг отступает, люди его победоносны и истребляют всех, кто пытается противостоять им. Он пустил шагом коня по залитой кровью земле… Казалось, что порозовел даже туман над нею. Когда войско Йорка дрогнуло и побежало, он по-волчьи взвыл, прикрывая ладонью рот и подражая крику собирающего стаю серого зверя, и дал шпоры коню. Старинный охотничий сигнал был знаком людям из его личных поместий, и они с дикой радостью повторяли его, стараясь воспользоваться своим преимуществом.

Солдаты Йорка, которыми командовал лорд Гастингс, утратили волю к сопротивлению и обратились в бегство, подставив спины врагам. Преследователи испустили хищный вопль, вселивший еще больший страх в бегущих. Они больше не были равными… Они превратились в охотников и добычу. Люди Оксфорда наступали, размахивая насаженным на длинные рукояти железом, словно вышедшие на зрелое поле косари.

Разделяя общее движение, Оксфорд скакал вперед посреди своих хохочущих и воющих бойцов, втыкая свой длинный меч в шеи разбегавшихся от него солдат Йорка. Он привык убивать подобным образом вепрей и наслаждался этим процессом. Солдаты пытались увернуться и поднимали вверх руки, предоставляя ему редкую возможность проверить свое мастерство. Они валились от его колющих ударов… А он сопровождал свои успехи победными воплями после отличных уколов, чисто приканчивавших противников, и хмурясь только в тех случаях, когда удар оказывался режущим и его меч по-мясницки рассекал плоть. Недобитых, не представляющих собой спортивного интереса, он оставлял остальным.

Оксфорд настолько увлекся технической стороной дела, что даже не заметил, насколько далеко осталось за его спиной поле боя. Он вгляделся в серую пелену, только когда копыта его коня загрохотали по уличной мостовой, и прошипел проклятие себе под нос. Оказалось, что он загнал бегущих солдат Гастингса на самую окраину Барнета, городка, представляющего собой подлинный лабиринт улочек, проулков и переулков, обшарить которые не легче, чем выковырять булавкой из раковины улитку.