Читаем Воронья Кость полностью

— Таков твой приказ? — спросил он, и Олаф невозмутимо развел руки и ничего не ответил.

Мар удовлетворенно кивнул, он понял, что перед ним почитатель старых богов, но не такой, как остальные побратимы Обетного Братства, которые, как говорят, упорно, как никто другой противостояли Христу. Они подняли Балля и унесли прочь, чтобы похоронить, а Кауп запинаясь, пробормотал какие-то христианские слова, что смог припомнить.

Позже они выкопали и притащили тело Балля к погребальному костру Гримы, сложенному из плавника; Мар кивнул Олафу, который улыбнулся этой хитрости.

Воины собрались у погребального костра из уважения к Гриме, и пусть они почитали разных богов, Воронья Кость наблюдал за ними, а тем временем, хмурый Хоскульд лил дорогое ароматное масло на бревна. Воронья Кость видел, как одни оплакивают Гриму, потрясённые его смертью, воздавая честь своему бывшему предводителю. Но были и другие, Олаф пристально присматривался к тем, кто стояли за спинами товарищей и перетаптываясь с ноги на ногу, старались не смотреть другу на друга, и не показывать своих замыслов.

Грима горел с шипением и треском, над погребальным костром, устроенном на берегу, плясали жуткие тени и алые отблески. Воронья Кость вступил в кольцо кровавого света и поднял руки.

— Вы — Красные Братья Гримы, — произнес он громко. — Вы вместе странствовали и сражались. У вас есть собственные правила, и я хочу знать их.

Воронья Кость стоял и ждал, пока воины переглядывались.

— Никому не позволено красть у товарища, — раздался голос и Воронья Кость понял кто это, и обернулся к Мару.

— Иначе?

— Смерть, — ответил Мар. — Если конечно его не простят, а Грима не был милосердным человеком.

Послышалось ворчание и несколько хриплых смешков, люди вспомнили, каким был Грима. Мар загибал пальцы, перечисляя правила.

— Добыча делится поровну. Если воин теряет в бою палец, его доля увеличивается вдвое, но если он теряет два пальца, то доля остаётся прежней, так как потеря одного пальца — печальная утрата, а двух сразу — это уже беспечность.

"Орм бы тут не разбогател", — подумал Воронья Кость, вспомнив о трех отсутствующих пальцах на левой руке ярла Обетного братства.

— Если воин теряет руку, то же самое, — он получает дополнительную долю добычи за каждый палец, при условии, что руку отсекли одним ударом, потому что, если её владелец допустил более одного удара, это означает, что он плохо сражался.

Воронья Кость кивнув, промолчал. Хорошие правила, и он запомнит их все, хотя они в основном оговаривали размер добычи, которую получит воин за потерю какой-либо конечности. За смерть не полагалось ничего, хотя, следовало ожидать, что ярл должен выплатить из своей доли вергельд, или цену крови, семье убитого, если конечно у погибшего была семья.

— Если один убьёт другого, — продолжал Мар, это не считается преступлением, если это не влечет за собой опасность для кого-то еще другого, или может сбить корабль с курса. Другой может иметь право потребовать цену крови за убитого, но, если никто не сделал этого, считается, что ничего плохого не произошло. Если кто-то из побратимов оскорбляет, раздражает или притесняет тебя, ты можешь убить его, если он не убьёт тебя прежде.

Также, как и везде, заметил Воронья Кость, — те, у кого острые клинки и есть навык ими пользоваться, — правы. Остальные, ворчуны с тупыми клинками — неправы.

Мар почтительно отступил назад, уступая место Вороньей Кости, пространство, озаренное ярким пламенем и кружащимся искрам, что уносили Гриму ввысь, в залы Одина.

— Красные Братья умерли здесь. Мы — Обетное Братство, — произнес Воронья Кость, и было ясно, что он имел в виду всех собравшихся, а не только тех, с кем прибыл сюда на кнорре. — У нас нет подобных правил, они нам не нужны, потому что у нас есть Клятва. Все мы принесём эту Клятву, пока Один находится поблизости и наблюдает как Грима восходит в его чертог. Те, кто не примут её, должны покинуть нас немедленно, а если кто-то из них останется поблизости на рассвете, то любой из вас имеет право убить их.

Он умолк, огонь шипел, а море неторопливо вздыхало.

— Будьте уверены, что слова Клятвы исходят из ваших уст и сердец, — сказал он, и сразу же им показалось, что юнец увеличился в размерах, его тень вдруг увеличилась и стала устрашающей. Что-то промелькнуло, чуть заметное человеческому глазу, и те, кто верил в такие вещи, старались не смотреть туда, и так ясно, что это эльфы, их близость пугала даже воинов.

— Приняв Клятву однажды, нельзя нарушить её, не обратив на себя гнев Одина, — продолжал Воронья Кость. — Христианин тоже может принять Клятву, и оставаться таковым, если сможет — но знайте, что, если нарушите её, Христос не спасет вас от гнева Одина. Так бывало и раньше, и те, кто нарушил Клятву, познали всю боль страданий, и очень сожалели об этом.