Эйндрид заметил презрительное выражение лица священника и его охватил гнев. А еще больше его возмутило то, что этот жалкий калека, последователь трусливого бога, не боится войти, а истинные северяне присели на корточках, и стыдливо опустили глаза на лёд и камни, не смея взглянуть друг на друга.

Храбрость и возмущение жгли и переполняли его, вырвавшись наружу словами.

— Я пойду.

Воины восхитились храбростью лучника, восторженно подбадривая его криками, — а затем заморгали от удивления, когда их растолкал Тормод.

— У тебя дома маленький сын, — я пойду вместо тебя.

Он и Эйндрид уставились друг на друга, и лучник лишь улыбнулся ему в ответ, трэлль, пусть даже и любимчик короля — небольшая потеря. Он обернулся к Хромунду.

— Если всё закончится плохо, — сказал он, — ты присмотришь за моей женой и сыном?

Хромунд кивнул и Эйндрид ухмыльнулся в обледенелую бороду, на его потрескавшихся губах выступила кровь, а затем хлопнул Тормода по спине.

— Значит, пойдём вместе, — сказал он.

Ещё двое воинов, озадаченные тем, что какой-то трэлль, пусть даже и королевский любимчик, утёр всем им нос, шагнули вперёд, объявив свои имена — Кьяртан и Арнкель, эти люди не пожелали прослыть трусами. Остальные были слишком напуганы, страх пересиливал их стыд, и больше никто не издал ни звука.

Мартин, прикасаясь голыми замерзшими ладонями к скале, направился прямо к тёмному отверстию, более хозяйственный Тормод позаботился о факелах, пище и воде.

— Gloria Patri, et Fili, et Spiritui Sancto — пробормотал Мартин у самого входа, подняв свою палку-посох, словно хотел ударить врага. — Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saeccula saeculorum, Amen[26].

Эйндрид издал звук, напоминающий нечто среднее между кашлем и хрюканьем, презрительно оттолкнул священника в сторону и шагнул прямо во мрак расселины, сжимая в кулаке молот Тора на шее. Мартин заковылял вслед за ним. Кьяртан облизал губы, Арнкель глубоко вздохнул, и они оба нырнули за Мартином в расселину, словно в ледяную воду. Тормод обернулся, встретив взгляд Хромунда, криво ухмыльнулся и скрылся во тьме.

Хромунд и остальные сидели на корточках ещё некоторое время, словно ожидая чего-то ужасного, но ничего не происходило. Пар перестал клубиться из отверстия, ветер тоже почти утих, наступила тишина, и затем всё повторилось снова. Откуда-то послышался далёкий гул, словно надвигалась буря, и Хромунд пошевелился.

— Разведите костры и разбейте лагерь, — приказал он, еле шевеля языком от холода. — Мы будем ждать их здесь.

Он не сказал, сколько им придётся ждать, ни один из окоченевших воинов не спрашивал. Как выяснилось совсем скоро, им не пришлось долго ждать, потому что короткий день принёс смерть, когда воины Гудрёда, ведомые мальчишкой, поклонником Тюра, набросились на них из сумерек, словно волчья стая.

А тем временем, внутри, неподалёку от входа, смельчаки остановились повязать рты обрывками одежды, чтобы не дышать едким подземными испарениями. Мартин со спутниками услышали крики и напряжённо замерли. Кьяртан заскулил, уверенный, что приближаются звероподобные саамы; Тормод рыкнул на него, призывая к тишине, они сидели и ждали, моргая из-за жаркого пламени факела, пот заливал им глаза. Ничего не происходило.

Нетерпение Мартина всё возрастало, он хотел идти дальше, но никто не сдвинулся с места, дымка продолжала виться над ними. Ничего не менялось.

За исключением...

— Кто-то идёт, — сказал Эйндрид, и они повернулись к выходу, там, где слабый ледяной свет казался им отрадой, оставаясь единственной нитью, соединявшей их с миром людей.

Они увидели красно-золотой пляшущий свет факела, Эйндрид наложил стрелу на тетиву и зарычал. Мартин, сидя на корточках, словно осторожная крыса, бросил взгляд через плечо; оттуда раздался крик, громкий вопль, от которого на затылке волосы встали дыбом.

А затем откуда-то, из-за красно-золотого света факела прозвучал тихий шуршащий голос, словно летучие мыши зашелестели крыльями. Женский голос, старый и мягкий, как тюленья шкура.

— Мой сын поручил мне сказать вам, что будет лучше, если вы положите вашу королевскую фигуру. Вы проиграли.

Глава 12

Финнмарк, гора Мёртвый Рот...

Команда королевы Ведьмы

Когда она размышляла о воронах, что случалось нечасто, то всегда думала о белом вороне. Говорят, что худшие зимы случаются, когда Всеотец выпускает своего третьего ворона, белого. Мысль и Память, двое воронов Одина, сгорбившись, прячут голову под крыло, а белый, тем временем, парит на белоснежных перьях над миром, расчёсывая когтями облака, выбивая широкими неторопливыми взмахами крыльев мягкие белые хлопья, которые словно сон, накрывают крутые горные вершины, усыпанные острыми камнями, и не спеша опускаются в самую душу мира.

Однажды, далеко отсюда, давным-давно, будучи ещё девочкой, она жила в тёплом доме с очагом и смотрела на равномерно укрытый снегом пейзаж, удивлённо наблюдая, как мир может быть таким тихим. Она была молода, и обнимая себя руками, страстно желала, чтобы подули тёплые ветра и солнечный свет прикоснулся к её щеке.