Читаем Ворон полностью

В час, когда, клонясь все ниже к тайным свиткам чернокнижья,Понял я, что их не вижу и все ближе сонный мор, —Вдруг почудилось, что кто-то отворил во тьме ворота,Притворил во тьме ворота и прошел ко мне во двор.“Гость, — решил я сквозь дремоту, — запоздалый визитер,Неуместный разговор!”Помню: дни тогда скользили на декабрьском льду к могиле,Тени тления чертили в спальне призрачный узор.Избавленья от печали чаял я в рассветной дали,Книги только растравляли тризну грусти о Линор.Ангелы ее прозвали — деву дивную — Линор:Слово словно уговор.Шелест шелковый глубинный охватил в окне гардины —И открылись мне картины бездн, безвестных до сих пор, —И само сердцебиенье подсказало объясненьеБесконечного смятенья — запоздалый визитер.Однозначно извиненье — запоздалый визитер.Гость — и кончен разговор!Я воскликнул: “Я не знаю, кто такой иль кто такая,О себе не объявляя, в тишине вошли во двор.Я расслышал сквозь дремоту: то ли скрипнули ворота,То ли, вправду, в гости кто-то — дама или визитер!”Дверь во двор открыл я: кто ты, запоздалый визитер?Тьма — и кончен разговор!Самому себе не веря, замер я у темной двери,Словно все мои потери возвратил во мраке взор. —Но ни путника, ни чуда: только ночь одна повсюду —И молчание, покуда не шепнул я вдаль: Линор?И ответило оттуда эхо тихое: Линор…И окончен разговор.Вновь зарывшись в книжный ворох, хоть душа была, как порох,Я расслышал шорох в шторах — тяжелей, чем до сих пор.И сказал я: “Не иначе кто-то есть во тьме незрячей —И стучится наудачу со двора в оконный створ”.Я взглянул, волненье пряча: кто стучит в оконный створ?Вихрь — и кончен разговор.Пустота в раскрытых ставнях; только тьма, сплошная тьма в них;Но — ровесник стародавних (пресвятых!) небес и гор —Ворон, черен и безвремен, как сама ночная темень,Вдруг восстал в дверях — надменен, как державный визитер.На плечо к Палладе, в тень, он, у дверей в полночный двор,Сел — и кончен разговор.Древа черного чернее, гость казался тем смешнее,Чем серьезней и важнее был его зловещий взор.“Ты истерзан, гость нежданный, словно в схватке ураганной,Словно в сече окаянной над водой ночных озер.Как зовут тебя, не званный с брега мертвенных озер?”Каркнул Ворон: “Приговор!”Человеческое слово прозвучало бестолково,Но загадочно и ново… Ведь никто до этих порНе рассказывал о птице, что в окно тебе стучится —И на статую садится у дверей в полночный двор,Величаво громоздится, как державный визитер,И грозится: приговор!Понапрасну ждал я новых слов, настолько же суровых, —Красноречье — как в оковах… Всю угрозу, весь напорВорон вкладывал в звучанье клички или прорицанья;И сказал я, как в тумане: “Пусть безжизненный простор.Отлетят и упованья — безнадежно пуст простор”.Каркнул Ворон: “Приговор!”Прямо в точку било это повторение ответа —И решил я: Ворон где-то подхватил чужой повтор,А его Хозяин прежний жил, видать, во тьме кромешнойИ твердил все безнадежней, все отчаянней укор, —Повторял он все прилежней, словно вызов и укор,Это слово — приговор.Все же гость был тем смешнее, чем ответ его точнее, —И возвел я на злодея безмятежно ясный взор,Поневоле размышляя, что за присказка такая,Что за тайна роковая, что за притча, что за вздор,Что за истина седая, или сказка, или вздорВ злобном карке: приговор!Как во храме, — в фимиаме тайна реяла над нами,И горящими очами он разжег во мне костер. —И в огне воспоминаний я метался на диване:Там, где каждый лоскут ткани, каждый выцветший узорПомнит прошлые свиданья, каждый выцветший узорПодкрепляет приговор.Воздух в комнате все гуще, тьма безмолвья — все гнетущей,Словно кто-то всемогущий длань тяжелую простер.“Тварь, — вскричал я, — неужели нет предела на пределеМук, неслыханных доселе, нет забвения Линор?Нет ни срока, ни похмелья тризне грусти о Линор?”Каркнул Ворон: “Приговор!”“Волхв! — я крикнул. — Прорицатель! Видно, дьявол — твой создатель!Но, безжалостный Каратель, мне понятен твой укор.Укрепи мое прозренье — или просто подозренье, —Подтверди, что нет спасенья в царстве мертвенных озер, —Ни на небе, ни в геенне, ни среди ночных озер!”Каркнул Ворон: “Приговор!”“Волхв! — я крикнул. — Прорицатель! Хоть сам дьявол твой создатель,Но слыхал и ты, приятель, про божественный шатер.Там, в раю, моя святая, там, в цветущих кущах рая. —Неужели никогда я не увижу вновь Линор?Никогда не повстречаю деву дивную — Линор?”Каркнул Ворон: “Приговор!”“Нечисть! — выдохнул я. — Нежить! Хватит душу мне корежить!За окошком стало брезжить — и проваливай во двор!С беломраморного трона — прочь, в пучину Флегетона!Одиночеством клейменный, не желаю слушать вздор!Или в сердце мне вонзенный клюв не вынешь с этих пор?”Каркнул Ворон: “Приговор!”Там, где сел, где дверь во двор, — он все сидит, державный Ворон,Все сидит он, зол и черен, и горит зловещий взор.И печальные виденья чертят в доме тени тленья,Как сгоревшие поленья, выткав призрачный узор, —Как бессильные моленья, выткав призрачный узор.Нет спасенья — приговор!
Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия