Читаем Ворон полностью

Ср. подстрочный перевод:

Из XV строфы вместе с галаадским бальзамом исчезает мотив исцеления.

XVI строфа — лучшая строфа перевода, которая при всем своем своеобразии передает дух подлинника, его высокое напряжение и патетику:

Принцип единоначатия XV-XVI строф переводчица упразднила.

Последняя строфа заслуживает подробного разговора:

Финальный образ “словно сумраком повитого” Ворона (XVIII, 104) принуждает вспомнить “сумраком повитые” окна (I, 1) — первый образ перевода. Все началось с “сумрака”, “сумраком” и закончилось (ср. также “сумрачные узоры” — I, 4; “Я вернулся в сумрак странный” — VI, 31).

Важный для переводчика концепт ‘воды’ (ср. XI, 53; ср. также образ “дождя”) возникает вновь, оттеняя “сумрак” (“свет струится, как прозрачная вода”) и оживляя тему памяти/беспамятства (ср. коннотации с “рекой забвения”; ср. мысль Иосифа Бродского: “Вода есть образ времени”; ср. также: “Вода является символом неосознанных, глубинных слоев личности”333).

Образ “измятой, брошенной на половицы” души также мало связан с образным рядом стихотворения По — за грубонатуралистической метафорой проглядывают чуждые американскому поэту мотивы мучительной рефлексии (кстати, слово половицы плохо вписывается в лексику перевода).

Существенный изъян последней строфы перевода — упразднение сравнения глаз Ворона с глазами демона. И наконец, рискованный эксперимент по введению дополнительного стиха для того, чтобы, как объясняет переводчица, “подчеркнуть эмоциональный взлет интонации”.334

Ключевая метафора. Воронель усиливает и без того экспрессивную метафору Оленича-Гнененко: “Вырви клюв из раны сердца <…>!” (ср. метафору Оленича-Гнененко: “Вынь свой клюв из раны сердца!” — словосочетания “рана сердца” у По нет).

Вывод. Если рассматривать текст Воронель в качестве перевода, в нем обнаружится слишком много отступлений от подлинника (как формальных, так и затрагивающих область трактовки сюжета). Среди наиболее существенных — отклонения от общей схемы рифмовки, отказ от принципа тавтологической рифмовки в 4-5-х стихах, отказ от рефренного принципа в первой части стихотворения, использование метода “забегания вперед”, неадекватная трактовка ключевых звеньев сюжета, трансформация образного ряда.

Если рассматривать текст Воронель в качестве вольного переложения, нельзя не отметить его художественных достоинств, в первую очередь достаточно высокого качества поэтического слова (известно, что текст положительно оценивал К. Чуковский). По словам переводчицы, они с В. Левиком “принадлежали к разным школам — он к классической, торжественной и глухой к синтаксическим несуразицам”, а она, “раз и навсегда пронзенная поэтикой Пастернака, к импрессионистической, больше всего озабоченной музыкой стиха и максимально афористической упаковкой слов во фразы”.335 Из многих, удачно задействованных приемов и фигур отметим антитезу, играющую заметную роль в переложении “Ворона” (X, 56; XI, 61; XII, 69). Особо отметим одно из обращений героя к Ворону с ярко выраженным оксиморонным эффектом: “Слишком мало, слишком много ты надежд принес сюда” (XVII, 100). ‘Вода' как основной концепт переложения не имеет аналога в системе образов “Ворона” По — с его помощью переводчица добивается новых эффектов, экспериментируя со словом.336

Бетаки [1960] 1972