Читаем Ворон полностью

Ворон

Пытаясь сохранить внутреннюю рифму (у По это слова, относящиеся к разным частям речи: uncertain — curtain), Бальмонт подбирает пару абстрактных существительных, уже достаточно потрепанных в русской поэзии XIX в. (трепет — лепет). Более того — он переносит их из 13-го стиха в самое начало 14-го. (Во всех последующих публикациях “Скорбный лепет” заменен на “Трепет, лепет”.) Такая буффонада не могла не вызвать чувства раздражения у искушенного читателя. (В 14-м стихе По употребил внутреннюю глагольную рифму: “Thrilled me — filled me”). Поскольку с помощью русских свистящих адекватно воспроизвести английский звуковой ряд на -s в 13-м стихе (silken — sad — uncertain — rustling) не представляется возможным, демонстративный отказ Бальмонта от шипящих (на игре которых построено не одно его стихотворение) едва ли пошел на пользу рассматриваемому фрагменту.

Трактовка сюжета. Символы. В области трактовки сюжета Бальмонт близок Мережковскому — особое внимание уделено кульминационным фазам сюжета, тогда как “мелочи” отодвинуты в сторону.

Малая кульминация — украшение перевода:

Я толкнул окно с решеткой, тотчас важною походкойИз-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесиво,И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей,Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,Он взлетел и сел над ней.

Наконец-то русскоязычный читатель получил возможность лицезреть древнего гордого Ворона, а не суетливую бестолковую птицу. Если По заводит птицу в комнату и сразу же усаживает ее на бюст Паллады, опуская ненужные с его точки зрения промежуточные звенья, то Бальмонт реконструирует всю картину. Его указание на то, что Ворон “взмахнув крылом лениво… взлетел” дорисовывает всю сценку, которой недостает разве что динамизма и шума. (Был вариант, мимо которого переводчик прошел: “…взмахнув крылом шумливо…”)

Как и Мережковский, Бальмонт “сдал” без боя XV — предкульминационную — строфу, причем поражение Бальмонта куда более сокрушительное. Здесь нет не только упоминания о галаадском бальзаме, но и самого мотива исцеления от муки (утешения). Более того — повторен мотив забвения, на котором построена предыдущая XIV строфа. (Это не помешало Э.Д. Удальцовой посчитать вопрос “Когда найду забвенье?” конкретизацией вопроса “Is there balm?”: иначе как курьезной такую интерпретацию не назовешь.234) Получается ничем не мотивированная тавтология, замедляющая бег художественного времени и ослабляющая кинетическую энергию вопросов, стремящихся к “высшей точке”.

Сама “высшая точка” развертывается в динамике и экспрессии:

“Ты — пророк, — вскричал я, — вещий! Птица ты иль дух зловещий,Этим Небом, что над нами, — Богом, скрытым навсегда, —Заклинаю, умоляя мне сказать: в пределах РаяМне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?”Каркнул Ворон: “Никогда”.

К сожалению, стиль строфы не безупречен. Так, столкновение глагола в личной форме с семантически близким деепричастием (заклинаю, умоляя) неэффективно, причем это столкновение ощущается на фоне неблагозвучия гласных. Не очень изящно звучит и фрагмент “…в пределах Рая / Мне откроется ль святая…?” (XVI, 93-94).

Обращает на себя внимание отказ переводчика от повтора первых стихов в двух смежных строфах (XV, XVI) — повторены лишь отдельные слова.

Финал стихотворения выдержан в мрачных тонах:

И сидит, сидит зловещий, Ворон черный, Ворон вещий,С бюста бледного Паллады не умчится никуда,Он глядит уединенный, точно Демон полусонный,Свет струится, тень ложится, на полу дрожит всегда,И душа моя из тени, что волнуется всегда,Не восстанет — никогда.

Переводчик подчеркивает контраст черного и белого цвета. 4-й стих последней строфы (XVIII, 106) наименее удачен. Бальмонт вводит сюда новую внутреннюю рифму. (В подлиннике ВР связывает два слова в 3-м стихе с одним в 4-м.) Перечислительная интонация нивелирует значение образа тени, причем тень не атрибутируется в тексте какому-либо объекту.

Читаем Ворон полностью

Ворон

Похожие книги

Все жанры